— Да, — сказал я. — Здо́рово!
— Да. «Здо́рово». Стоит поразмышлять о таком понятии, как священный трепет. Разве не этого хотел бен Ладен? Подумай об этом. Он видел мир, где не только Аллах, но и Америка вызывала трепет. — Фаридун практически выкрикнул слово «Америка». — В Америке было все для всех, бесплатные красотки и деньги из воздуха. — Он рассмеялся. — Это было похоже на сон для плохих людей и на кошмар для хороших. А как выглядит величайший символ Америки, вызывающий благоговение перед ней? Во всей Америке не было соборов более грандиозных, чем небоскребы Нью-Йорка. И нет более очевидного символа американской силы, чем Пентагон. Но они оказались такими уязвимыми! Стоит поразить их, и благоговение перед Америкой испарится! Оно вернется туда, где ему и положено быть, к Богу. — Он забрал у меня испачканное песком полотенце и вытер им лицо. — Можешь представить, что думал по этому поводу бен Ладен.
— Да, представляю, — ответил я.
Фаридун грустно улыбнулся.
— Если бы я был американцем, — продолжил он, — я бы очень крепко задумался о природе благоговения. Потому что в конечном счете именно это может защитить.
Глава 17
Кабул капитулировал, и я уснул, положив под ухо радиоприемник. Три часа спустя я проснулся в том же положении, по-прежнему слушая его. В Кабуле был рассвет, и на улицах никого не было. Войска «Талибана» исчезли из столицы Афганистана, а я лежал и смотрел в африканскую ночь широко открытыми глазами. Дождь прекратился. Я выключил радио и вдруг понял, что впервые за несколько дней в поселке было тихо. Через час муэдзин призовет верующих на молитву к развалинам мечети.
Кто-то крался мимо нашего дома. Едва различимый силуэт проскользнул в темноте. Он двигался неторопливо и, словно призрак, не издавал ни звука. Потом исчез. В последнее мгновение, пока я еще видел его, я заметил, что у него было ружье. Спрыгнув с кровати, я припал к двери. Я ждал, как охотник в засаде, но не мог последовать за ним в темноту. Постепенно в предрассветном сумраке стали проступать очертания места событий: наша мастерская, припаркованный перед ней «лендровер». Но никто так и не появился, пока не пришел старый муэдзин, чтобы пропеть «Аллах акбар».
Я проверил комнату Кэтлин. Через дверь я слышал ее легкое дыхание. Будить ее необходимости не было. Радио было выключено, поэтому она будет спать еще какое-то время. В последние минуты перед восходом солнца небо было серебристым, чистым и ясным. Земля под ногами все еще сохраняла мягкость после дождя. Я пошел по следам босых ног в сторону палатки беженцев, затем — к длинному узкому сортиру, где сотни следов отпечатались вокруг воняющей аммиаком слизи из дерьма и мочи. Если он направился обратно в лагерь или прошел через него, то я его потеряю. Обойдя лагерь по периметру, я обнаружил еще с дюжину следов. Некоторые из них были женскими и детскими, другие — мужскими. Я сделал еще один, более широкий круг. И опять слишком много следов. Но только одна пара принадлежала бегущему человеку — передняя часть стопы была вдавлена в землю сильнее, а расстояния между следами — намного больше. Лучи восходящего на востоке солнца ударили мне в лицо. Следы вели к границе.
Когда я попытался идти след в след, то пришел к выводу, что у нас с ним ноги одинаковой длины. Незаметно для себя я стал ускорять шаг. Он перемещался по красной земле быстро и уверенно. Я двигался намного осторожнее. Он передвигался зигзагами, выбирая наиболее твердые участки все еще влажной земли, не замедлял шаг и ничего не искал. Он часто здесь бывал, хорошо изучил местность и знал, куда идти.
Под ногами стали появляться ярко-зеленые стебельки травы. С первым теплом жизнь стала пробиваться на поверхность. Попадались даже мелкие цветы. Я подумал, что пчел это обрадует. На три мили от лагеря не осталось даже намеков на деревья или кустарники. Их давно выкорчевали и сожгли. Только после того, как я, пробежав примерно сорок минут, оказался на расстоянии пяти миль от лагеря, появились торчащие кое-где кусты и стали попадаться группы женщин в черных платках, собиравших хворост. Они, наверное, вышли еще затемно. Надо было проделать значительный путь, чтобы набрать хворост для огня и приготовить еду. Выбора у них не было, а поскольку за последнюю неделю не было изнасилований, они немного осмелели.