Цель неясна. Вернуться домой. Цель неясна.
Неожиданно появился свет. Теперь мы видели цель. Она была перед нами. Свет шел от одного из строений фермы, примерно в шестистах ярдах от нас. Плавным движением Нуреддин упал на землю. Я последовал его примеру. Появился еще один тускло освещавший землю источник света. Но этого было достаточно, чтобы мы разглядели человека, шедшего от одного строения к другому. Над пустынной землей, отделявшей нас от фермы, разнесся звук заработавшего генератора.
Нуреддин резко вздохнул, втягивая в легкие запах гниения, и указал на что-то, находившееся примерно на полпути между нами и первым строением. Но я не мог понять, что это. Большой неподвижный силуэт против света, льющегося от поселка. Труп животного, возможно, верблюда. И не один. Там было как минимум три обглоданных до костей скелета каких-то существ. Нуреддин сделал жест руками, изображая взрыв. Он по очереди указывал на зловонные останки, повторяя один и тот же жест, изображавший взрыв. Мины. Чертовы мины. Я мог бы пройти через поле, исследуя его дюйм за дюймом ножом, если только не потерял сноровку. Но к тому времени как я закончу проверку, взойдет солнце.
Должен быть другой способ. Что у нас есть? Один четырехдверный джип «тойота» с платформой для 50-миллиметровой пушки, но без оружия. Здесь должно быть еще четыре джипа. Но где они, черт побери? И где часовые? Где все? И почему человек, который в полусне брел от одного здания к другому, был таким расслабленным? Так ведет себя солдат, которому не надо нести охрану. Наверное, Абу Зубаир и большая часть его отряда уехали на остальных машинах. Черт! Что можно будет выжать из этих типов? Что они могут знать? Да ни черта они не знают!
— Абу Зубаир? — спросил я. Нуреддин кивнул. — Здесь? Сейчас? — Я показал вперед.
Он снова кивнул, протянул мне руку и встал. Повесил лук на одно плечо, а винтовку — на другое, затем подал мне знак следовать за ним и побежал вприпрыжку, как марафонец на финишной прямой, направляясь прямо к гниющим трупам. Наверное, он знал что делал, и если я буду держаться как можно ближе к нему и проявлять осторожность, то, возможно, мы пройдем. В противном случае мы оба погибнем или будем искалечены, а потом погибнем. Но если я замешкаюсь, то мне придется ползти дюйм за дюймом, пока не взойдет солнце. Я побежал за ним след в след, двигаясь как можно быстрее, и мне казалось, что я слышу, как у него из горла вырываются какие-то звуки. Низкие. Ритмичные. Не беговая речевка или песня. Молитва. «Проклятие, Нуреддин, неужели ты просишь помощи у Бога?!»
Нуреддин стал передвигаться зигзагами от скелета козы к двум разодранным скелетам канюков, затем к скелету другой козы и потом прямо к маленькому строению, которое, как мне показалось, было мечетью. Похоже, Нуреддин прекрасно знал дорогу к этому месту, и это придавало мне уверенности, но в то же время и пугало.
Мы обошли мечеть на расстоянии около двадцати ярдов и укрылись за длинным рядом ящиков. Каждый из них стоял на каменной подставке, и даже в темноте я узнал наши ульи. Пчелы еще спали, их слабое жужжание сливалось с отдаленным шумом работающего генератора. Мы затаились.
«Аллах акбар…» Через громкоговоритель, закрепленный над зданием напротив нас, разнесся записанный на пленку призыв к молитве. Ульи завибрировали от звука и ожили. Появились две пчелы, потом еще две, мне на лицо упал луч света. Мы с Нуреддином не шевелясь наблюдали, как жители поселка медленно собирались на молитву. Я насчитал двадцать четыре человека, все они вяло брели к зданию. Я не знал, кто из них Абу Зубаир и был ли он здесь вообще, но один из них хромал, как Бассам Алшами, доктор-палач, тайный осведомитель. Я буду рад встретиться с ним снова.
Нуреддин указал на рюкзак с гранатами, затем — на мечеть. Я кивнул. Мы подумали об одном и том же.
Имам начал свою декламацию. У входа в мечеть стоял единственный полусонный и усталый часовой с «Калашниковым». Он ковырял в носу и рассматривал то, что оттуда вытащил. Больше в поселке движения не наблюдалось. Нуреддин достал из колчана две стрелы и положил одну из них на тетиву. Она попал часовому в плечо — не смертельная рана. Нуреддин вытащил вторую стрелу, прицелился, но потом опустил лук. Часовой упал на землю, извиваясь, как человек, переживший апоплексический удар, но не подал при этом ни звука.
Мы поползли к открытой двери мечети. Пчелы стали сниматься с наших лиц и тел и возвращаться в ульи. Часовой лежал совершенно неподвижно. Его глаза были широко раскрыты, и вблизи было видно, что его сотрясают неконтролируемые спазмы. Нуреддин положил руку ему на грудь, туда, где находилось сердце, и кивнул. Часовой был жив и находился в сознании, но был полностью парализован.