— Продолжай.
— Мне кажется, что некоторые из здешних заключенных уважают тебя. Думаю, что они могут разговориться с тобой. Похвастать перед тобой.
— И?..
— И они могут посвятить Квиблу в происходящее.
— Вот почему я провел семь недель в той дыре, где мне не задавали ни единого вопроса? Да? Вы опять хотели сделать меня одним из них?
— Ты находился в «этой дыре» для твоей же безопасности.
— А кто мне угрожает?
Он лениво развел руками, словно показывая на окружавшие нас стены.
— Никто не поверил мне, когда я сказал, что я американец, — произнес я.
Гриффин кивнул.
— Ни у кого не было данных на меня, — продолжил я.
— Возможно, так было лучше для тебя, — сказал Гриффин. — Не исключено, что нам это пошло только во благо. Американца должны были доставить в тюрьму на территории США, не так ли? Американцу должны были предъявить обвинения, судить его.
— Но неамериканец… он — никто… с ним вы можете делать все, что угодно.
— Верно, — согласился Гриффин. — Все, что угодно. И знаешь что? Мы даже можем отпустить его.
— Скажи мне только одно: кто теперь мой враг? Засранцы в клетках или засранцы за их пределами?
— Я — твой друг, Куртовик.
— Я это запомню.
— Тебе придется это сделать. — Без предупреждения он со всей силы ударил меня кулаком в лицо.
На мгновение у меня потемнело в глазах. Я почувствовал соленый привкус крови во рту.
— Ты умрешь, урод, — сказал я, сплевывая кровь.
— Ты уверен, чванливый кусок дерьма? Дай я тебе кое-что скажу. — Он нагнулся надо мной и, обнажив зубы в гневе, заговорил шепотом: — Сейчас мы с тобой против всего мира. Мира, где дерьмо исчезает и снова всплывает наружу. И я твой друг. Твой единственный друг.
Я только кивнул, чувствуя, как боль отпускает лицо и челюсть, и слыша страх в его шепоте.
— Теперь ты очухался, урод? — крикнул он.
Я снова сплюнул.
— Послушай меня, парень, — сказал Гриффин. — Ты хочешь выбраться отсюда… значит, ты должен сыграть в одну игру. — Он плюнул на пол. — Подумай об этом.
После долгой паузы я только сказал:
— Я должен быть быстрее, сильнее и выносливее.
Гриффин улыбнулся:
— Теперь ты понял, рейнджер.
— Если я дам то, что тебе нужно, ты меня вытащишь? Без трепа?
— Так точно.
— Да. Конечно.
Он лгал. Но, насколько я понимал, это был единственный способ выбраться из этого места через недели, а возможно, месяцы или даже годы. Мы могли рассчитаться за ложь и свести счеты потом.
— С кем ты хочешь, чтобы я поговорил?
— Он уже разговаривал с тобой. Он сидит в соседней клетке.
— Суданец? Кувейтец?
— Пакистанец… на самом деле белудж.
— Индус, — произнес я.
Глава 25
— Американцы напуганы, — прошептал кувейтец через проволоку, когда погасили свет. — Они наконец-то боятся. Поэтому, Квибла, они разбили тебе губу на прошлой неделе. Поэтому сегодня они так долго допрашивали меня. Они… как там, в Америке, говорят? Просто наклали в штаны.
Повисла долгая пауза. «Наконец-то боятся». Эта ломаная фраза эхом отразилась у меня в голове: «Наконец-то боятся. Наконец-то боятся». Боже всемогущий… «Наконец-то боятся».
— Они знают о свадьбах, — сообщил я.
— Они ничего не знают.
— Им известно достаточно, чтобы испытывать страх.
— Хамдулиллах, — засмеялся кувейтец.
— После свадеб начнется настоящий джихад, — сказал я.
— Война повсюду, — прозвучало в ответ.
— «Неужели жители селений полагали, что Наша кара не настигнет их ночью, когда они спят?» — Я процитировал строку из Корана, которую запомнил когда-то и снова прочитал в книге, оставленной в моей клетке американскими моряками. — «Неужели жители селений полагали, что Наше наказание не настигнет их засветло, когда они предаются потехам? Неужели они не остерегались замыслов Аллаха?» Слова, сказанные Пророком, да прибудет с ним мир.
— Да пребудет с ним мир, — повторил кувейтец.
— Скоро замысел Аллаха откроется. Но…
— Но?
— Думаю, одна свадьба была остановлена, — сказал я. — Возможно, и не одна.
Кувейтец молчал.
— Когда они задают вопросы, — сказал я, — ты кое-что узнаешь. Начинаешь понимать, что они хотят выведать у тебя.
— Да.
— Они спрашивали о кораблях. А я ничего не знаю о кораблях.
— Да. Они говорили о кораблях. — В соседней клетке воцарилась тишина. Наконец кувейтец заговорил: — А они не очень-то умные.
— Не говори им ничего, — сказал я. — Молчание во имя джихада.