Господи прости, считать учеников девятого класса детьми — это уже слабоумие, честное слово.
Директор вздохнул и тоже закатил глаза.
Я его понимаю: намучился он с этой Истеричкой, почти также, как и я… Старый и мудрый Антон Палыч прекрасно понимал, что пока у Истерички своя «программа», которую в неё вбили в пединституте, разговаривать с ней бесполезно. Вот поработает в школе лет десять — пятнадцать, тогда и увидим.
Мягко улыбнувшись, директор проводил Истеричку к двери, а меня угостил чаем с сушками. А потом написал увольнительную до конца дня.
Я рассудила, что это оно и к лучшему. Пускай учителя отдохнут на свободе. Им от меня и так достаётся.
Выкатившись из школы, я почувствовала себя свободной, как мыш в полёте. Но ненадолго: до вечера далеко, а Сашхен, в арсенале, ждёт меня именно вечером. Домой нельзя: Ави сегодня дома, пишет какой-то доклад, и если я ввалюсь раньше срока, будет температурить.
Так что радовалась я от силы, минуты две. А потом задумалась: как убить время до вечера?
Хотя… всегда можно пойти в РИП. Поспать у неё в подсобке, на диванчике, а потом пообедать чипсами и пепси-колой. А чего?.. Очень калорийно, между прочим. А моему растущему организму любая калория на пользу.
И я уже направила стопы в сторону «Покойся с Миром», но вспомнила о жалобах Геньки на стук и задумалась.
Генька, или Герман Селёдкин — мой друг.
Вообще-то в этой новой школе с друзьями у меня было не айс. Девчонки кучковались отдельно: модные кофточки, модные диеты, модные тиктокеры…
В прошлом году они все, поголовно, были влюблены в какого-то Тёму Барабанова, в этом — в Гарика Сучкова, сутками залипали на его рилсах, ставили лайки и дружно визжали, когда он им отвечал… Хотя слепому ёжику понятно, что отвечает не сам Гарик, а специально настроенный бот — мне это Мишка ещё сто лет назад рассказывал.
Короче, мне с ними было неинтересно.
Но и пацаны были так себе — бегали за этими дурами и тоже в телефонах залипали…
А ещё говорили, что от меня псиной воняет.
На самом деле это была не псина, просто в тот раз мы охотились на анчуток в старом бомбоубежище и помыться перед школой я не успела… А Рамзес всегда хорошо пахнет, если вы понимаете, о чём я.
С Генькой мы тоже не сразу подружились, но как-то за мной в школу пришел Рамзес…
Генька — собачник. Он страстно мечтает завести собаку, желательно — кавказскую овчарку, и даже хвастал, что отец обещал подарить ему щенка… Ага, догонит — и ещё раз подарит. Когда появится.
Жалко мне его: такой большой, а в сказки верит.
Но всё равно: раз Генька мой друг, надо бы проверить, кто у него там стучит.
Вообще-то, это в любом случае надо проверить. Если алкаши — то фиг с ними. А если нет?..
Процедура проверки такова: я должна позвонить Диспетчеру и оставить заявку на проверку аномалии. Диспетчер должен послать разведгруппу, та, буде аномалия обнаружится, вызвать охотников…
Ну да, надо так и сделать. Пускай проверяют. Подумаешь, Генька с бабушкой ещё пару дней не поспят?.. Зато потом охотники придут, и всё зачистят. Вплоть до алкашей.
Пока я рассуждала таким законопослушным образом, ноги сами вынесли меня на Бульвар и потопали к Геньке.
Жил он вместе с бабушкой, в старом доме, что торцом смотрел на Кропоткинский переулок, и идти до него из школы было минут десять.
И уже издалека, от самого парадного, появилась стопроцентная уверенность: это я удачно зашла.
Перед дверью пришлось остановиться.
Сашхен всегда говорил: перед тем, как соваться в логово монстра, проверь: есть ли у тебя, чем его гасить.
Стянув рюкзак, я честно проверила.
Учебники в сторону, айфон в карман и на молнию, а что там у меня на дне?.. Финский нож в чехле, браунинг на шесть патронов и шоколадка. Набор — на все случаи жизни.
Так, а как я внутрь-то попаду?..
Дверь — на магнитном замке, ключа у меня нет. Зато я помню номер Генькиной квартиры… Нажав кнопки, я стала ждать.
— Да-да?.. — голос у Генькиной бабушки молодой. По телефону все думают, что его владелица — девчонка лет двадцати, а не седая старушка в тёплой шали.
— Здравствуйте, МарьВанна, это Маша.
— Маша?.. — в голосе удивление. — Что-нибудь случилось с Германом?
Любит она его до безумия. Дочь её, маманя Генькина, пашет где-то на Севере. Зашибает деньгу — Генька про неё так говорит. О папане, кроме Генькиных же фантастических рассказов, ничего не известно…