— Чёрт его знает, откуда они взялись, — Алекс смотрел на дорогу. Вдали, в утренней дымке, плыл остров Котлин. — Напали ночью, — шеф говорил быстро, глотая паузы. Было видно, что мыслями он уже там, в Крепости. — В Тотлебене сначала ничего не поняли, думали, это опять вандалы, как в две тысячи восьмом. Запустили пару осветительных ракет — рассчитывали напугать, их там всего-то пять человек дежурит, добровольной дружины… Но когда Твари полезли на волнорез, они и поняли: никакие это не вандалы.
— А кто?
— Увидишь, — мрачно пообещал Алекс. — Только под утро сумели разобраться, что это не финны и не немцы… Чуть с ума не сошли: решили, третья мировая началась. Пока решали, Твари добрались до второй линии, до Константина. В чью-то светлую голову пришла мысль позвонить полковнику Котову. Тот примчался, бросил один взгляд и тут же вызвал меня.
Пока Алекс говорил, я смотрел в окно. Дорога много сил не отнимала: мы уже проехали временный КПП на мосту, где шеф небрежно махнул пропуском, а больше здесь никого не было.
Море казалось на удивление спокойным. Я-то ожидал застать боевые действия по полной программе: пушки с пристани палят и всё такое. Но крепость выглядела, как всегда.
И только когда мы свернули с основной дороги и солнце ударило в боковое стекло, стало заметно, что над островами воздух как будто блестит. Словно Кронштадт накрыло громадным мыльным пузырём.
— Ё…рш твою медь.
При Алексе я не ругался. Но сейчас, осознав МАСШТАБЫ акции, просто не удержался.
— А ты думал, — шеф самодовольно усмехнулся — словно он сам, лично, и устроил весь этот беспредел. — Купол держат монахи с Валаама, их доставили сразу после рассвета, на вертолёте, — пояснил он. — Нельзя же, чтобы добрые граждане города Питера впали в панику.
— Шеф, — меня от паники никто не предохранял. — Думаете, того, что мы взяли, хватит? Может, надо было ПЗРК прихватить? — я передёрнул плечами. — А кроме того… Разве в фортах нет своего арсенала?
— Это, — он кивнул себе за спину, в багажник. — Не для того, что ты думаешь.
— А для чего? Рыбу, что ли, глушить? — я издал нервный смешок.
Шеф не отреагировал. Он копался в моём сидоре, и только когда нашел искомое — ручные гранаты РГК-60 — улыбнулся.
— Угадал, — похвалил он, рассовывая гранаты по петлям разгрузки.
Только подъехав к волнолому, я смог оценить ущерб: бетонные плиты словно разбросаны гигантской рукой, как детские кубики. Весь берег усеян обломками волнолома, обрывками стальной сетки вперемешку с водорослями. Желтые их плети уже подсыхали, кое-где в них проблёскивала мелкая рыбёшка…
— Ты не туда смотришь, — взяв за плечи, шеф развернул меня в противоположную сторону, указав на другой берег, за маяк.
Сразу я ничего не увидел. Отметил только, что над водой не кружат поморники, что странно.
Но когда глаз привык к сиянию мыльной плёнки и проник «сквозь» неё, у меня перехватило дыхание.
В воде, не у самого берега, а чуть дальше, между второй и первой линией фортов, клубилось и перекатывалось нечто…
Больше всего оно — или они — походили на гигантские щупальца, как у глубоководного осьминога. Чёрно-зелёные, с радужным отливом. Иногда они выстреливали к берегу, и тогда раздавался грохот: от белой башни маяка отваливался очередной кусок и величественно рушился в воду…
В щупальцах мелькали яркие вспышки. Через секунду я понял, что это выстрелы — полагаю, из всего, что было в наличии в фортах.
Звука не было — его гасил защитный экран. Валаамские монахи знают своё дело: тут мог вырасти ядерный гриб, город ни о чём бы не догадался.
А ещё временами были видны сине-зелёные брызги и тёмные точки — на расстоянии так выглядели ошметки взорванной плоти…
Я смотрел на границу «мыльного пузыря», наблюдая сразу две картины. Со стороны берега всё было прянично: морской пейзаж, неяркое солнышко. Но за барьером, толщиной в одну молекулу, море кипело и бурлило — шло сражение.
— Ещё раз, шеф. Вам не кажется, что то, что мы привезли, этому кайдзю до лампочки?
— Кайдзю… — задумчиво повторил шеф. — Всегда считал, что кайдзю — это выдумка. Фольклор. Годзилла, бабочка Мотра…
— Выходит, не такой уж и фольклор, — буркнул я.
— Ладно, разберёмся. Гони к грузовому причалу, — шеф махнул рукой туда, где у пирса покачивался на волнах спасательный катер. На палубе я разглядел чёрную фигуру в капюшоне — отец Прохор. Рядом возвышался Гиллель, его я опознал по широкой окладистой бороде.