С ними был кто-то незнакомый, в штормовой ветровке с поднятым воротником, с оружейным чехлом за спиной…
— Рыбалка, значит? — я завёл Хам и мы покатили к катеру. — Ну-ну.
«МАРИНА» — было начертано на его борту.
Одним глазом я следил, чтобы не напороться на обнаженную арматуру — здесь кайдзю уже побывал, но от пирса его отогнали, не дав разрушить основные конструкции.
Вторым глазом я всё время смотрел на щупальца. Просто не мог заставить себя отвернуться.
Выглядело это, словно съёмки крупнобюджетного фильма о пиратах и морских баталиях, и поверить в реальность происходящего не было сил.
— Хрен знает, откуда он взялся, — сказал Алекс. — Никогда такого не было — на моей памяти, во всяком случае.
К причалу я подрулил так, чтобы удобно было кидать сумки из багажника и заглушил двигатель.
Алекс смотрел на меня, широко открыв глаза, рот его тоже округлился, словно шеф хотел что-то сказать.
— А ведь это мысль, мон шер, — наконец выдавил он. — Кто сказал, что кайдзю появился случайно?
Я моргнул.
Кому выгодно отвлечь нас до такой степени, чтобы мы забыли всё на свете?..
И я уже рвал из кармана трубу, пальцы уже сами искали контакт, а сердце глухо бухало в горле. Неужели?..
Мы ведь всё время этого ждали: что он придёт за ней, что попробует каким-то образом отбить девочку у нас, завладеть ею.
Точнее, её даром.
А ведь не зря Анна прилетела именно сегодня.
— Шеф, я думаю, что кайдзю — это отвлекающий манёвр. Ясно же: дальше фортов он не пройдёт, городу ничего не грозит. А это значит… — я напряженно слушал гудки.
Алекс кивнул. Вытянул губы трубочкой, покачался с носков на пятки.
— Хорошо, что ты это сказал. А то я думал, что уже на воду дую.
Мы одновременно посмотрели на тёмную полоску воды между пирсом и боком катера. С высокого борта к нам перебросили сходни, и по ним спускался Гиллель, без своеобычной лопаты, от чего он казался неправильным.
— Не отвечает, — объявил я, прослушав гудков пятнадцать.
— Она же в школе, — задумчиво проговорил шеф. — На уроках запрещено пользоваться телефоном.
Точно. Я об этом забыл. Плохо, штабс-капитан. Вы, как её наставник, о таких вещах должны помнить в первую очередь…
— Что будем делать, шеф?
Одной половиной я жаждал остаться: рвануть на катере в море, отыскать эпицентр этого безобразия… и жахнуть по нему изо всех стволов. Но мысленно я уже летел назад, в город, к зданию школы.
— За девочкой присмотрят, — он уже успел поздороваться с Гиллелем, открыть багажник, и теперь они вдвоём тащили тяжелый ящик с выстрелами к РПГ. — Пока что она в безопасности.
— Леди Анна здесь.
Чего мне стоили эти слова… Во рту стало сухо и горько, кожа на щеках натянулась — словно в ожидании пощечины.
— Я знаю, — шеф отмахнулся, словно от комара. — И это даже хорошо: держи друзей близко, а врагов…
Подскочив к Алексу, я перегородил дорогу.
— Шеф, вы что же, оставили Машу… Как живца?
Он перехватил свой конец ящика поудобнее и посмотрел на меня спокойно, даже как-то сонно.
— Время дорого, кадет, — я вздрогнул, когда он вспомнил моё давнишнее, «детское» прозвище. — Чем раньше мы разделаемся с кайдзю, тем раньше вернёмся домой.
— Кайдзю? — тут же переспросил Гиллель.
— Это Сашхен придумал, — похвастал шеф. — Надо же как-то называть эту… креатуру, Шемайя.
— Да. Да, конечно. Очень тонко подмечено, мой друг.
Во время этого диалога они успели ступить на шаткие сходни, протащили по ним ящик и осторожно водрузили его на палубу.
Я вернулся к багажнику.
К совести шефа взывать бесполезно. Он всегда делает только то, что считает нужным — ни больше, ни меньше.
— Что тут у вас? — ко мне стремительно шагал незнакомец в ветровке. Был он среднего роста, жилист, с кожей того коричневого оттенка, про которую хотелось сказать «просоленная», или «дублёная».
— Вы капитан? — спросил я.
— Шкипер, — сверкнули в улыбке белоснежные зубы. — Ого! Печенег, едрит его.
— Шеф думает, что может пригодиться.
— В кулацком хозяйстве… — кивнул шкипер, взвалил на плечо пулемёт, другой рукой подхватил тюк с огнемётами и споро побежал назад, на катер.
Отец Прохор в разгрузке участия не принимал.
Сменив кенгурушку на непромокаемый чёрный плащ с капюшоном, он стоял на носу катера и вглядывался в море.