А теперь, не дай бог, сплетни дойдут до директора, тому придётся принять меры…
В глазах потемнело.
Если Ави узнает, что я хожу с пистолетом, её удар хватит. А уж про охоту я вообще молчу.
После событий пятилетней давности было довольно тихо. Жизнь текла своим чередом, и моя приёмная мамочка убедила себя, что я — самая обычная девочка, и кроме ранних месячных и прыщей никаких проблем со мной не предвидится.
Я, как могла, соответствовала образу: ей так легче, мне так легче, да и всем остальным так тоже легче.
Шли мы с Генькой по такому скверику, который посреди улицы: с боков две полосы проезжей части, а в середине — лавочки, песочницы, бабушки с внуками…
Я даже поймала на себе парочку слезливых взглядов: мальчик провожает девочку из школы, обрыдаться от умиления.
— Прости меня, — наконец сказал Генька. — Я знаю, что не должен был. В смысле — рыться. Но проверить-то надо!
Сашхен мне голову оторвёт.
— Ты ошибся. Это правда игрушечный пистолет.
— Я ходил в подвал, — тихо сказал он. — Санька Кривой во дворе хвастался, что слышал выстрелы из подвала. Ну, я и пошел посмотреть. И нашел гильзы, — Генька протянул руку. На ладошке лежало ровно шесть маленьких, похожих на желтых шмелей, гильз.
Вот я дура, а?.. Совсем забыла собрать гильзы, когда како-демон распался. А ведь это — УЛИКИ.
— Спасибо, — буркнула я, остывая. Генька ссыпал гильзы мне в руку. Сжав кулак, я сунула его поглубже в карман.
Генька — это ещё полбеды. Если все остальные будут думать, что я просто двинутая, раз таскаю с собой пушку-игрушку, то ещё ладно. Генька — могила. И расспрашивать не станет…
— Зачем ты стреляла в нашем подвале?
Блин.
Вопрос-то с подвошкой.
Генька и так про меня много знает — ведь глаза у него есть, и мозги на нужном месте.
Знает, что по ночам мы с Рамзесом лазаем по подвалам. И по чердакам тоже лазаем — он нас видел, но молчал. И я тоже молчала, и вроде как получалось, что ничего такого не было…
Но однажды утром я нарвалась на Жанку с Юлькой — хрен знает, как так получилось. Может, они бегают по утрам, или живут в том доме, где мы Тварь глушили… В общем, они такие две фифы нафуфыренные, шкандыбают на коблах, а я из подвала вылезла, вся в паутине и гнилой картошке.
Конечно, они всем растрепали, что на самом деле я — бомжиха, в подворотне живу.
История эта добралась до Антон Палыча, и у нас был РАЗГОВОР. Если подумать, почти все мои косяки заканчиваются такими вот РАЗГОВОРАМИ. Прям ораторское искусство, ёрш его налево.
Но по сравнению с пистолетом — это всё даже не цветочки. Пистолет тянет на отчисление, при всем терпении Антон Палыча, хорошего директора и в общем и целом отличного дядьки…
— Что, не скажешь?
— А?.. Что? — задумавшись о своём, о девичьем, на пару минут я забыла о Геньке.
— Зачем ты стреляла в подвале? Там же ничего, кроме старого барахла, нету.
А вот это уже идея.
— Потренироваться хотела.
— Чего?.. — вот теперь он ТОЧНО вылупился на меня, как на дуру.
— Понимаешь, мне этот пистолет дядюшка подарил. А он у меня такой… Со странностями. И старенький очень. — Аннушка учила: лгать мужчинам нельзя — почуют. И перестанут доверять. Но и честными с ними быть нельзя: когда-нибудь они эту честность повернут против тебя… — Вот он и подарил мне пистолет. А я проверить хотела, стреляет он, или нет. И спустилась в подвал: увидала, что дверь не на замке… Я и целиться-то не умею. Так, пальнула в белый свет, как в копеечку.
— Могла бы меня позвать, — укорил Генька. — Я бы тебя поучил…
— А ты что, стрелять умеешь? — вот смеху-то. Ботаник Генька — стрелок.
— Вообще-то у меня разряд. Меня бабушка в секцию записала. Четыре года назад.
Упс…
— А ты об этом не говорил.
— Так ведь и ты про браунинг молчала.
Туше, — сказал бы Алекс. Раньше я не очень понимала, что это значит. Зато сейчас — стопроцентов.
— Ну пока, — сказала я, подойдя к нашей калитке. — Спасибо, что проводил. Хотя это было необязательно.
Просто на веранде я заметила Ави, с книжкой и сигаретами, а ей с Генькой встречаться нельзя. Не сегодня, точняк. Если она начнёт расспрашивать, а Генька возьмёт, да и вякнет что-нибудь — не специально, просто профукает… Не видать мне ночных стрельбищ с Сашхеном, как своих ушей. А от этого я отказаться не могу, и не просите.
Генька заметно сник. Ясен перец: собачку хотел приласкать.