Все вздрогнули.
— Звезда моя, а ничего, что мы тоже здесь стоим? — он с намёком обвёл всех присутствующих.
— Упс… — щечки у Маши мило порозовели. От сердца отлегло: она всё ещё — она. Не совсем взрослая, не совсем ребёнок… В общем, всего понемногу. — Здрасьте всем, — она улыбнулась. — А мы с тётей Аней по магазинам ходили.
Я прекрасно знаю: Анна терпеть не может, когда Маша называет её тётей.
— До утра? — скептически спросила Мириам.
Она тоже была Машиной крёстной. Ну, вы теперь понимаете…
Вперёд вышла леди Анна.
— По магазинам мы ходили вчера, — сняв перчатки, она небрежно бросила их на стол. — Но когда приехали на побережье, чтобы пообедать, то увидели… — она многозначительно выгнула идеальную бровь в сторону телевизора.
Ну конечно. Они обе — ведьмы, и плетения Валаамских монахов никак не могли утаить от них явление кайдзю…
— Я сочла, что девочке опасно находиться в городе, и мы сняли номер в загородном отеле, — продолжила Анна.
Я не верил ни единому её слову.
Скорее всего, она действительно хотела похитить Машу — задурить ей голову, и увезти, а потом диктовать мне условия.
Но увидев кайдзю, а затем — и Ктулху, Анна рассудила, что Маше, и что не маловажно, ей самой — будет безопаснее с нами. И вернулась.
— Так вот в чём вы меня обвиняли, — вдруг заявил сэр Фрэнсис, а потом рассмеялся. И смеялся долго, притом — совершенно искренне. — Вы решили, что я разбудил чудовищ. Для того, чтобы похитить девочку… — он аж покраснел, хлопая себя по бокам. — Лестно, лестно, господа… Нет, правда, мне очень приятно.
— Вы хвастались знанием, что сие значит, — хмуро оборвал его веселье Алекс. — Поведайте же.
И тут колокольчик снова звякнул.
В клуб вошел Гоплит.
Он был в ужасном состоянии: лицо наполовину покрыто чешуёй, один глаз почти вытек, правая рука висит плетью…
— Что случилось? — словно приливной волной, нас всех бросило к нему.
— Вы мне ни за что не поверите, — проговорил старый ящер и рухнул, как подкошенный.
Глава 9
Когда все бросились к Гоплиту, мы с Аннушкой остались на месте. По разным причинам. Ей было всё равно, а я и так знала, что с ним всё в порядке.
Нет, повреждения были: сломанная рука, выдранный с корнем глаз… Но также я видела, что он уже начал метаморфозу, и как только она завершится, с ним всё будет ок.
У оборотней такая особенность: они регенерируют, превращаясь. Вот если б он не мог перекинуться — тогда туши свет. Медицина в лечении ликантропов бессильна.
— Ну… Мне пора, — Аннушка взяла со стола перчатки.
Сашхен её услышал. Он ВСЕГДА всё слышит…
Обернулся, посмотрел на крёстную, и в следующий миг уже был рядом.
Когда хотел, он мог двигаться с ПОРАЗИТЕЛЬНОЙ скоростью.
— Останься, — сказал он Анне.
— Прости, не могу. Столько дел…
— Это не просьба.
Голос у Сашхена изменился. Стал ниже, настойчивее. Глаза подёрнулись серебряной плёнкой.
Анна это тоже заметила.
Бросила нервный взгляд в зал, затем уверенно взялась за ручку двери, толкнула…
Сашхен только ПОСМОТРЕЛ на дверь, и она с гулким стуком захлопнулась.
— Что ты себе… — начала говорить Аннушка.
— Пока я во всём не разберусь, ты остаёшься здесь.
Голос его прям резал по-живому — я видела, как корёжит Аннушку, как она пытается сохранить лицо, но у неё ничего не выходит.
А потом к Сашхену подошла Мириам и просто улыбнулась.
Аннушка, демонстративно цокая на весь зал каблуками, прошла к ближайшему столику, швырнула сумочку, села, нога на ногу, и закурила.
Мириам села на соседний стул и молча пододвинула ей пепельницу.
Мириам тоже была моей крёстной — я не говорила?.. Но она была совсем другая.
Не такая, как Анна.
Никаких подарков, никаких советов о мальчиках, никаких причёсок. Нет, сама Мириам выглядела, как принцесса Диана, честное слово. И даже лучше — у той лицо чуток лошадиное и волосы короткие.
А вот Мириам… Сложно объяснить.
Аннушка была красивая, потому что… Ну, она умела краситься, и шмотки у неё были сплошная шанель. В общем, умела себя подать — так про неё Алекс как-то сказал.
Мириам была совсем другая. Надев мешок от картошки, всё равно была бы принцессой.
Она будто бы всегда была в фокусе мягкого золотого света. Но если смотреть внимательно, можно понять: свет идёт изнутри. А не снаружи.
Когда она обращала внимание на меня, становилось одновременно и жарко и холодно, хотелось обнять её, крепко-крепко, и никогда не отпускать, и в то же время — бежать куда подальше. Нет, она меня не обижала, не воспитывала, всегда была очень милая. Но я её всё равно боюсь до чёртиков.