— Звезда моя, — повернулся Алекс ко мне. — Расскажи-ка поточнее, где это ты могла встретить како-демона?
Переносицу заломило.
— Вы что, мне не верите, да?
Думают, я как всегда сочиняю.
— Мы тебе верим, — это сказал Прохор. Оказывается, вокруг нас собралась вся честная компания… — Я тебе верю.
Я кивнула. Прохор — свой чувак. Может, самый лучший. Старше меня всего-то на пару лет, а ведёт себя, как равный.
Я что хочу сказать: если тебе почти пятнадцать, а кому-то — уже семнадцать, то он ОБЯЗАТЕЛЬНО будет выпендриваться. Всячески подчёркивать, насколько он взрослый и мудрый перед тобой, малолеткой.
Прохор — не такой. Особенно, если учитывать, что ему — по жизни семнадцать. И когда мне девять было, и сейчас, когда мне четырнадцать, и когда мне тридцать стукнет — ему всё ещё будет семнадцать.
Почему так?.. А по кочану. Никто не знает.
Глядя Прохору в лицо, ни на что не отвлекаясь, я рассказала всю историю: и как меня с уроков выперли, и как я в подвал полезла и всё остальное.
А чего?.. Если им надо — мне не жалко. Главное, что Авроры здесь нет, а остальное фигня. Прорвёмся.
После моего рассказа все долго молчали.
Сидели свободно, расставив стулья между столиков, Амальтея принесла напитки, а я была в центре внимания.
Круто, конечно, когда тебя старички слушают. Но в то же время и сыкотно: как бы смеяться не начали, при Сашхене я этого не переживу.
— А знаете, случай Мари может стать доказательством гипотезы уважаемого Гоплита, — нарушил гробовую тишину лорд Бэкон.
Лицо у него было, как у бульдога. И сейчас оно вытянулось ещё больше.
— Какой гипотезы? — тут же спросила я.
Все принялись переглядываться, а потом Сашхен неохотно сказал:
— Она имеет право знать.
За что ему огромное, человеческое, спасибо.
— Мы думаем, что кто-то пробудил Древнее Зло, — сказал Гоплит.
— И… Что это такое?.. — я старалась говорить вежливо. Ну ДОСТАЛИ уже эти загадки, честное слово.
— Титаны, — пожал плечами Алекс. — Боги. Высший разум.
— Он хочет сказать, что это может быть кто угодно, — пояснил Прохор.
— То есть, вы не знаете.
Вывод очевиден: старички ВСЕГДА начинают вилять, когда не знают ответа. Честно ответить религия не позволяет.
— Мы не знаем, — эхом откликнулся Прохор.
— Но… Вы же узнаете, да? — я переводила взгляд с одного мрачного лица на другое, и чувствовала, как неприятно намокают подмышки. — Вы же их остановите? А?.. Как всегда это делали?
— Ну… — Лорд Бэкон сложил губы трубочкой.
— Во всяком случае, именно с твоей помощью мы узнали, что их вообще можно убить, — вмешался Алекс. — Холодное железо, кто бы мог подумать? — он оглядел собрание. — Мы, как дураки, лупили кумулятивными, а надо брать старые добрые чугунные ядра.
— Уже таких пушек нет, — буркнул полковник Котов. — Всё, что осталось — музейная рухлядь.
— Новые отольём, — мрачно пообещал Алекс. — Благо, рецепт нам досконально известен.
— Ну… — полковник поднялся, хлопнув себя по коленям. — Уже хлеб.
И посмотрел на меня с материнской гордостью.
— Молодец, Маша. Продолжай в том же духе.
— Я ей дам продолжать, — буркнул Сашхен. — С голым профилем на амбразуру…
— И вовсе я не с голым! Со мной Стёпка был — забыли?
Он так на меня зыркнул, что я подавилась.
Зато Алекс улыбнулся.
— А это мысль, господа! Привлечь к обнаружению и локализации Зла маленький народец.
— Хрен они согласятся, — отрезал Семёныч. Я впервые услышала его голос, низкий, с приятной такой хрипотцой. — После всех чисток, после… — бросив взгляд на меня, он замолчал.
— А мы их ХОРОШЕНЬКО попросим, — с нажимом произнёс Алекс. — Вот Маша и попросит.
— НИКОГО ОНА…
— Помолчите, Сашхен, — осадил его Гоплит. — Это наша общая война. Обещаю: в стороне не останется никто. Надо будет просить кикимор — я сам полезу в болота.
— Да при чём здесь кикиморы? — вспылил Алекс. — Где имение — а где вода!
— Такие, как како-демон, едят кикимор на завтрак, — задумчиво сказал Гиллель.
— Любую энергию, до которой могут дотянуться, — эхом откликнулся Прохор.
— То есть, надо объявлять военное положение?
— Так я же именно за этим к вам и пришел! — обрадовался лорд Бэкон. — У вас есть связи в новом Совете, — он бросил короткий, опасливый взгляд на Мириам. — А только у Совета есть полномочия объявить всеобщую мобилизацию.