Выехав на проспект, я дал по газам. Дело к вечеру, скоро пробки начнутся. Хорошо, конечно, что Котов нам с Алексом разрешение на мигалку выправил, и пропуск на все случаи жизни.
Но когда стадо стоит плотно, бампер в бампер, мигай — не мигай, всё равно не проедешь.
Отвлёкшись, я потыкал в навигатор — сколько до неё ехать, до этой улицы Руставели?
— Маршрут построен, — сказал навигатор нежным голосом. — До нужного Вам адреса сорок четыре минуты пути.
— Твою дивизию.
— А я думал, вы сторонники ночных экскурсий, — подал голос Семёныч.
— Покой нам только снится.
Он не отреагировал — смотрел в окно. Так смотрит праздный турист, который видит город в первый раз, и всё ему ново, всё интересно.
— Давно не был? — спросил я минут через десять.
Он так и остался в своём плаще, под которым проглядывал старенький тельник с спущенными петлями и брезентовые штаны, заправленные в кирзовые, с обрезанными голенищами, сапоги.
— Лет сорок, — откликнулся он. — Да и вообще, я Москву предпочитаю.
— Что так?
— Меньше сырости.
— Я думал, ты воду любишь.
— Вода и сырость — две большие разницы.
Разговор вновь оборвался. Ну не знал я, о чём с ним говорить. С одной стороны — пиетет. С другой, за последние годы я как-то уже привык к легендарным личностям, притерпелся.
Михал Афанасьич, один, чего стоит.
Мы к нему в гости ездили: живёт себе на Урале, в тайге. Дом у него хороший, с удобствами. Медведь ручной. И ульи.
Я тогда столько о пчёлах узнал, не представлял даже, насколько они интересные. А впрочем, это смотря, кто рассказывает.
В детстве, когда я его «записки доктора» читал, находил у себя все описываемые болезни. Вплоть до сифилиса — такова сила убеждения.
— Сашхен, — вдруг сказал Семёныч.
— Что?
— Смешное имя. Бабское. Шерочка с Машерочкой.
Он не пристёгнут, — как-то отстранённо думал я. — Если я сейчас дам по тормозам, воткнётся в торпеду, как миленький. А в Хаме она высокая, угловатая… Хана переносице.
— Это не я придумал. Алекс так меня назвал, вот и приклеилось.
— Он может, — покладисто согласился Семёныч. — Язык у нашего Алекса — что золотое помело.
Я рассмеялся. Тут он точно подметил: шеф как что ляпнет, так оно и остаётся. В веках.
Наконец навигатор вывел нас на улицу Руставели. Как это там: щедрость — слава государей, и владетелей основа…
Дома здесь были сплошь новые, стандартной постройки: девять этажей, на первом магазины, крыша плоская, с антеннами. Хотя кому сейчас эти антенны сдались — чёрт знает. Всё ж через интернет.
А вот и сквер имени известного писателя… Я притормозил у поребрика.
Пустовато как-то. Травка по весеннему времени зелёная, но кусты всё ещё стоят голышом, а больше ничего и нет. Простреливается, как бездарно выбранная позиция.
В центре — детская площадка. Горка, качели, лавочки для мамаш… Что характерно: время самое послеобеденное — гуляй, не хочу. Солнышко светит, ветерок такой ласковый. А здесь — ни души.
Поставив ногу на ступеньку, я высунулся из Хама и принюхался.
Сразу захотелось прочистить нос и промыть холодной водой, желательно — с солью.
— И кто тут у нас сдох? — Семёныч уже стоял на травке, победительно оглядывая пустой сквер.
— Если б сдох — это ещё полбеды.
Я посмотрел в сторону домов. Один стоял с краю, и выделялся тем, что имел пятнадцать, а не девять этажей. Вот он-то мне и не нравился. Не так что-то было с этим домом, клык даю.
Открыв багажник, я заглянул в тёмное, уставленное баулами, кофрами и сумками нутро.
Сумки нам делали на заказ: чтобы обыватели ни за что не догадались, что в них — оружие. Весёленькая расцветка, яркие наклейки, даже сама их форма ничем не напоминала оружейные чехлы.
Диспетчер сказал: бери всё, что есть.
Ассегай за спину, рукояткой вверх. Ещё Ремингтон, крупный калибр всегда в теме. Мешочки с солью, гранаты с нитратом серебра, набор колов в перевязи…
Всё, я готов.
Семёныч смотрел на мои сборы скептически. А потом спросил:
— Ты в таком виде хочешь людям на глаза показаться?
Бросив взгляд на своё отражение в боку Хама, я усмехнулся. Коммандос из дешевого боевика, Шварц отдыхает.
А потом сложил мудру.
— Так пойдёт?
Отражение преобразилось в обыкновенного парня, в худи с капюшоном, узких джинсах и кроссовках.
— Силён, брат.
Семёныч уважительно присвистнул.
— Ладно, я быстро, — я попытался захлопнуть багажник.