Когда я в последний раз кормился? Не помню. Сегодня? Вчера?..
Сейчас, спустя пять лет такого существования, мне много не надо. Глоток там, дуновение чувств здесь… Я же Владыка. Я сам кого хочешь накормлю.
— Семёныч, не сочти за труд… — подбородком я указал на одну из Тварей, не такую крупную, как другие.
Чудище походило на кровосмесительный плод мифологической Ехидны с дикобразом, иголки покрывали его спину так плотно, что не видно было шкуры. Голова напоминала голову варана или змеи — чешуйчатая, с узкими прорезями глаз.
Оно тоже было чёрным.
Шкипер пожал плечами, а затем вытащил из кармана плаща небольшой пакетик. Развернул, встряхнул в воздухе и набросил на тварь мешок для трупов.
Армейская модель, — отметил я. — Компактный, прочный, влагонепроницаемый. Квадратиш, практиш, гут, как говорят немцы.
Взвалив мешок на плечо, Семёныч потопал за мной — шаги его сделались чуть тяжелее.
Маша обнимала меня за шею.
На какой-то момент, совсем короткий, мне показалось, что в её объятиях скрывается нечто большее, чем утилитарная поддержка.
Но я отринул эту мысль.
Что за бред. Ерунда какая…
— Почему ты босая? — спросил я, чтобы скрыть смущение.
Ещё не хватало. Смущаться перед Машей…
— Потому что приехала на роликах, глупыш.
И всё-таки она меня смущает. Серебряное колечко в тонкой ноздре поблёскивает коварно и соблазнительно, короткая серебристая чёлка открывает широкий чистый лоб…
Нимфетка.
Дьявол её забери.
— ПОЧЕМУ ты вообще за нами увязалась?
— Я почувствовала, что если отпущу тебя одного, то больше никогда не увижу.
Она сказала это так просто, без обычной своей бравады, без наигранной «взрослости».
Я сразу поверил.
Маша — большая мастерица по части вранья. Именно вранья, не лжи. Разница вот в чём: врут из любви к искусству. Просто так, для удовольствия, чтобы было интересней.
Ложь — совсем другое дело. Как правило, ложь преследует личную выгоду.
Маша, как человек совершенно бескорыстный, лгать не умеет абсолютно. Зато враньё у неё выходит на одном дыхании, даже реснички не вздрагивают.
— Кстати: с каких пор у тебя такие длинные густые ресницы?
— Так ты заметил… — она самодовольно улыбнулась.
Поливая тощую девчачью ногу живой водой, я испытывал отцовские чувства.
Под действием эликсира нехорошая рана на ступне сначала порозовела, очистившись от грязи, чёрного мазута и мёртвых кровяных телец, а затем на глазах затянулась.
Полбутылки, как с куста.
— В следующий раз надевай ботинки, — довольно чувствительно хлопнув её по ноге, я поднялся и тщательно завернул пробку.
— В следующий раз не убегай на охоту без меня.
Она ТАК это сказала… Что я вновь присел на корточки и проникновенно заглянул ей в глаза.
— Послушай, малыш… — фырканье было мне наградой. — Мы с тобой — НЕ напарники. У нас разные весовые категории.
— Я завалила Како-демона.
— С помощью домового.
— И я каждую ночь убиваю Тварей.
— Тварей убивает Рамзес.
— А я, значит, просто рядом стою.
Лицо её покраснело. Глаза опасно заблестели, уши сделались багровыми.
Неожиданно мне захотелось протянуть руку и потрепать Машу по коротким волосам. Хорошая стрижка. Ей идёт… Хотя сначала мне не понравилось, я был почти что в шоке. Но без косичек ей и вправду лучше.
Разумеется, ни трепать по волосам, ни как-то ещё выражать свою приязнь я не стал, и чтобы скрыть чувства, повернулся к Семёнычу.
— Ну что, шкипер. Пора познакомить тебя с одним человеком… — Тварь мы сгрузили в багажник, потеснив баулы с боеприпасами. — Но сначала завезём девочку домой. Её мама волнуется.
А вот этого мне говорить не следовало.
Маша вскочила с подножки Хама. Тело её вытянулось в струнку, глаза сузились, губы сжались в ниточку.
— Я стояла на крыше вместе с вами, — выдавила она. — Я ТОЖЕ стреляла в Тварей и убила их не меньше, чем ты.
— Ты права, детка, — я улыбнулся. — Но теперь тебе пора выпить горячего молока и лечь в постельку. Садись на заднее сиденье. Я отвезу тебя к маме.
— Знаешь, что, Сашхен?.. Да пошел ты!
Подбежав к ближайшей лавочке, она выдернула оттуда роликовые коньки, кое-как, путаясь в застёжках, натянула их и рванула вдоль поребрика к проспекту.
— Зря ты так, — Семёныч, как и я, смотрел вслед узкой девичьей фигурке. — Она этого не заслужила.