Усевшись на табурет, первым делом я свинтил крышку с термоса.
Когда первая, тягуче-пряная тёмная капля попала на язык, тело охватила непроизвольная дрожь. Внутренне сжавшись, я переждал судорогу и продолжил глотать. Зажмурившись, не обращая внимания на усиливающееся жжение в губах и подбородке — там, где кожи касалось серебро…
Отставив пустой термос, сразу, не переводя дыхания, я выцедил водку — мелкими глотками, как горячий чай. Бросил на язык ломтик лимона и запустив пальцы в солонку, отправил следом хорошую щепоть крупной морской соли.
Антигона всё это время стояла рядом, облокотившись о стойку, подперев щеку одной рукой и оттопырив круглый крепенький зад.
— Никогда не надоедает смотреть, как ты себя мучаешь, Шу.
— И тебе доброе утро.
— Утро добрым не бывает.
Вот так начинался наш каждый разговор. Слова могут быть другими, но смысл один и тот же: она меня презирает, я терплю.
Отвернувшись от стойки, я оглядел пустой зал. Вылизанные до блеска тиковые полы, круглые столики, уютные альковы с диванчиками…
Хорошо здесь. Спокойно.
С тех пор, как сгорел наш особняк, это место стало для меня домом. Я и жил здесь, на втором этаже клуба «Покойся с Миром».
Антигона выкупила пустырь на берегу Невы и к тому времени, как мы вернулись из Сочи, строители закончили лить фундамент.
— Вы же всегда хотели стать барменом, шеф, — ответила она на вполне резонный вопрос Алекса: нахрена козе баян? — Вот я и решила исполнить вашу мечту. Считайте, что я фея.
Идея Антигоны открыть клуб для сверхъестественных существ оказалась гениальной.
Агентство наше, «Петербургские Тайны», приказало долго жить, и хотя стоит на том же месте почти такой же особнячок, я даже мимо хожу с содроганием — всегда отворачиваюсь, чтобы не было так больно…
Предполагалось, что мы его вновь заселим — я, Алекс и девочки — но даже у шефа нервы оказались не настолько крепкими, и все мы дружно, не сговариваясь, переехали в «РИП».
На старом месте остались лишь арсенал, тир в подвале, да ещё склад. Туда захаживать приходилось — но с этим я свыкся.
А клуб, поначалу пустой и мрачный, постепенно заполнялся разношерстным народом и даже приносил прибыль — девчонки придумали выдавать его за косплейную зону, и всякий-разный люд мог находиться на территории невозбранно: в наше время никого уже не удивляли ни эльфы с острыми ушами и клингонскими батлетами, ни гоблины в половину человеческого роста, ни ведьмы с чёрными губами и в обвисших шляпах.
Толерантность, девиз нового времени, нам, сверхсуществам, пришлась как нельзя кстати. Никто теперь не имеет права ругать гномов, как вертикально ущербных. Никто не косится на оборотней: в «эти» дни они особенно чувствительны. И никто не обращает внимания на стригоев — как биологически неактивные, мы нуждаемся в особой защите.
Обрыдаться от умиления, как говорит моя ученица.
Ну да. Маша. Ей недавно стукнуло четырнадцать, и девушка так задрала нос, словно ей уже пятнадцать. Самостоятельность почуяла.
Да и ученицей моей она числится весьма условно. Ведьма Настасья учит Машеньку управлять силой, Валид показывает хитрые приёмы контактного боя в весе пера — говорит, был один такой спортсмен, рубил всех без разбору, как молодые дубки.
Насчёт наставничества, это Алекс придумал. Походи, говорит, штабс-капитан, в моей шкуре… может, научишься лучше понимать старого больного папу.
За «папу» отдельный ему респект, Алекс и вправду заменил мне всех — точнее, стал моей новой семьёй. Разношерстной, неидеальной, иногда поубивать всех хочется, честное слово… Но другой у меня нет, так что учителя я по-прежнему люблю и почитаю.
Словом, всё моё наставничество сводится к тому, что я днями и ночами слежу, чтобы Машу никто не убил.
А девочка развлекается. Гуляет, охотится, и сам чёрт ей не брат.
Нежить она чует инстинктивно, а потому никакой Диспетчер ей не нужен…
Ах да. Диспетчер.
Турагентство кануло в Лету, а вместе с ним — и ночные экскурсии, но всякие несознательные элементы никуда не делись.
Петербург временами лихорадило от нашествий призраков, упырей и вурдалаков, банд «Красноголовых», в которые сбивается всякая мелкая нечисть наподобие оставшихся без крова домовых и потерявших свой надел леших…
И хотя такой экзотики, как вендиго, сейчас почти и не встретишь, отечественные кикиморы пугают народ не хуже.