И я заткнулась.
Рамзес, не отрываясь, смотрел мне в глаза. Его собственные глаза, карие, с красноватыми отвисшими веками, выражали доброту и сочувствие.
— Давай, — предложил он. — Колись. Расскажи дяде Рамзесу, как поохотилась на тварей.
Я моргнула.
— Я же в душ сходила. И переоделась…
— А я об чём, — он демонстративно почесал ухо задней лапой. — Думаешь, я из прихоти в салон хочу? Вторые сутки воняю, как Тварь подзаборная. Хоть нос затыкай.
— Рамзик, миленький, прости меня…
— Проехали. Я бы и сам сходил, но ты же знаешь…
— Да уж, — я невольно хихикнула. — Если ты в салон один заявишься, да ещё и скажешь: я к Наталье, по записи… Всех там Кондрашка хватит.
Рамзес тоже засмеялся. Но тут же опомнился, и строго заметил:
— Кондратия не трогай. Очень работящий парень, грех жаловаться. Ладно, рассказывай.
Я глубоко вздохнула, и… Ну да. Рамзесу можно. Уж он-то точно не проболтается.
Когда я дошла до чувств, которые испытывала, пока Сашхен нёс меня на руках… На всю жизнь это запомню, честно-честно.
Пёс довольно фыркнул.
— А мы с Терентием как раз ставки делали: когда ты ему признаешься.
Уши запылали мгновенно, и вот сейчас я пожалела, что осталась без косичек: с такой стрижкой уши мои светились, как светофор.
— И давно вы знаете?
— С тех пор, как ты по нему сохнешь.
— Ой блин.
— Феромоны.
И тут до мена дошло…
— Значит, Сашхен тоже знает? — я что хочу сказать: у Владыки стригоев нюх не хуже, чем у Рамзеса.
О-ё-ёй.
— Куда ему, — фыркнул пёс. — Наш Сашхен настолько поглощен другими делами, что на тебя и…
— Ну давай. Договаривай, — голос у меня дрогнул. — На меня и не смотрит, — пёс страдальчески поднял белые брови.
Посидели молча, наблюдая, как в стёклах многоэтажек на той стороне улицы отражается заходящее солнце.
— А знаешь что, — сказала я минут через пять, поднимаясь с лавочки. — В жопу его, этого Сашхена. У нас с тобой своя жизнь, ага? Пойдём лучше к Геньке, он тебе обрадуется. А когда вернёмся, я вымою тебя сама, в домашней ванне.
— Ави опять ругаться будет, — пёс поднял тяжелый зад и вильнул хвостом. — Шерсть, мол, сток забила…
Но было видно, что мысль ему нравится.
— У меня французский шампунь есть, — пообещала я. — Аннушка подарила. Для защиты от желтизны платиновых волос. Сиренью пахнет.
— Сирень — это хорошо, фыркнул пёс и мы пошли дальше.
Положив руку на холку Рамзеса, я счастливо вздохнула.
Жизнь прекрасна и удивительна.
А Сашхен? Да ну его в… Ну, вы поняли.
Генька нам обрадовался.
Спросил конечно, почему я вчера не пришла, и почему сегодня школу прогуляла, но я сказала, что приехала крёстная из Лондона, и мы с ней по магазинам ходили. А что?.. Практически правда.
О новой моей стрижке Генька ничего не сказал. Но заметил, это точно: когда он на меня смотрел, глаза у него делались аж квадратные.
Ну, а колечко в носу он уже видел: я так в школу приходила.
— Так им и надо, — сказал он тогда. Кому и что надо, я уточнять не стала. Ясен перец, Жанке с Юлькой из класса. Как увидели — совсем квёлые сделались. Им, отличницам, это как серебряный кол в печень.
Погуляли мы здорово: недалеко от Генькиного дома была такая собачья площадка: там и горки, и стенки, и бревно, по которому бегать можно… Бегали, правда, мы с Генькой — Рамзес чётко дал понять, что ни на какое бревно он не полезет, слишком стар он для этого дерьма. И пошел валяться на травке.
Но мы оторвались по полной: я сделала Геньку два из трёх. В смысле, обогнала на полосе препятствий.
К нам даже парень подошел, он служебную овчарку выгуливал. И поинтересовался: не хотим ли мы с Генькой в секцию юных пограничников. Ну и Рамзес конечно, как же без него?
Мы вежливо отказались.
Рамзес своё отслужил: кто в армии был, тот в цирке не смеётся. Мне Тварей ночных хватает. А Генька так вообще ботаник, он больше компьютерные стрелялки любит.
Возвращались домой в темноте. Генька порывался меня проводить, но я сказала, что меня уже провожает Рамзес, и он успокоился.
А потом это и случилось…
Шли мы мимо одной подворотни, мы мимо неё сто раз ходили, это соседний с Генькиным дом, и тут я почуяла…
Ну да. Тварь.
Мы с Рамзесом переглянулись, а потом одновременно посмотрели на Геньку. План был очевиден: проводить его, как ни в чём ни бывало, до дому, а потом вернуться, и…