— Погоди, мон шер, дай подумать, — в доказательство своих слов, шеф извлёк из футляра исполинскую сигару, раскурил и окутался густыми клубами дыма.
Запахло вересковыми пустошами.
— Устами младенца… — тихо прошелестел Гоплит. Я посмотрел на него с неодобрением.
Тоже мне. Нашли младенца. Хотя… С высоты его возраста, отстоящего от моего на неизмеримо большее количество лет, чем успел прожить я, все мы выглядим младенцами.
Хорошо, что я это понимаю. И не веду себя, как некоторые.
Эх, Маша…
— Ладно, — нарушил тишину шеф. — Скажу то, что вы не решаетесь сказать, — он торжественно оглядел присутствующих. «Хочу сообщить вам, господа, пренеприятное известие: к нам едет ревизор»… — У нас появился новый Сказочник.
Отреагировал на известие только я — удивившись. Остальные так и остались сидеть, и только помрачнели ещё больше.
Неожиданно, в поисках поддержки я посмотрел на Чародея: «Ты что-нибудь понимаешь?»
— Красная Шапочка, — пояснил тот. — Дикие лебеди.
Я порылся в памяти.
— Это там, где принцесса спасает братьев, которых злой колдун… О. Я, кажется, понял.
— Время от времени появляется на Земле сумасшедший… — начал Гоплит.
— Или Мечтатель, — перебил его Семёныч.
— Сумасшедший мечтатель, — кивнул старый ящер. — Который, обладая талантом и соответствующими ресурсами, воплощает в жизнь мифы.
— И сказки, — добавил Алекс. — Помните?.. Царь Салтан.
— Так это не вымысел? — я оживился. — И белка, и тридцать три богатыря, и Царевна-Лебедь?..
— Сильная была магичка, — со знанием дела кивнул отец Прохор. — Но что не сделаешь ради любви?
— То есть… — я не верил ушам.
— Натурально, — подтвердил Алекс. — Уникальный случай: влюбилась в обычного человека, но с неуёмной фантазией. И вот, поселились они на острове…
— Дела давно минувших дней, — ядовито процитировал Семёныч. — Преданья старины глубокой, — и покосился на шефа.
— Не надо на меня так смотреть, — обиделся тот. — За что купил, за то и продал. От себя ничего не добавил. Почти.
Я встал и пошел на улицу.
Вдруг испытал настоятельную потребность побыть в одиночестве.
Нет, я к ним уже привык. И даже почти не вздрагиваю, когда старички вот так, за рюмочкой портвейна, предаются воспоминаниям.
Но иногда способность моего разума перерабатывать информацию даёт сбой, и ему требуется перезагрузка.
Выйдя на парковку, я закурил, прислонился спиной к миникуперу Анны и стал смотреть в небо.
Вечернее небо в Петербурге имеет непередаваемый оттенок. Зимой оно чёрно-лиловое, как погребальный саван.
Летом — почти белое, так что и звёзд не видно. Осенью — бархатное, цвета свежесваренного пива…
Сегодня небо отражало все оттенки копчёной лососины — от нежно-розового до синюшно-желтого.
Дурной знак. Быть большой беде.
Я сам удивился: откуда взялась такая мысль?.. Обычно я не склонен к излишним рефлексиям, но сейчас что-то накатило.
Как вспомню эти вываливающиеся мешки, чёрно-влажные, сырые, и как они на ходу превращаются в Тварей…
Интересно, из какой сказки был почерпнут сей образ?
Лично я с такой незнаком.
А жаль. Зная, чем вдохновлялся Сказочник, можно экстраполировать его мотивы…
Дверь клуба мелодично звякнула, и на парковку выкатился Чародей. Потоптался на месте, но затем сунул отрубленную лапу подмышку и пошел ко мне.
Я молча протянул ему сигарету, но Чародей отказался. Достал портсигар — серебряный, надо заметить, — и закурил толстую самокрутку.
Над парковкой поплыл яркий терпкий аромат.
Прикрыв глаза, на мгновение я оказался в Идлибе, перед самым наступлением. Той ночью стоял точно такой же запах.
Я усмехнулся.
Казалось бы, события последний лет должны полностью вытеснить из памяти те, давно минувшие дела.
А вот поди ж ты.
— У нас в гетто, — сказал Чародей осипшим от горячего дыма голосом. — Была страшная сказка. О Големе. О том, как он по ночам ходит по улицам и ловит непослушных детишек. Её рассказывал Аарон Вассертрум.
— Но ты же знаешь, что это неправда, — заметил я. — Голем вовсе не ловил детей. Големом управляли раввины. По их указке он отлавливал преступников и негодяев.
— Знаю, — кивнул парень. — Но знаю и другое: с точки зрения закона мы, беспризорники, были преступниками. И Голем мог прийти за каждым из нас.
— Голема больше нет, — неуверенно сказал я. — Раввины надёжно похоронили тайну Волшебных Слов.