Для их отлова, вразумления, а в крайнем случае — ликвидации, нужны охотники. А для координации действия оных и понадобился Диспетчер.
Настоящего имени его никто не знает, но когда город захлестнули массовые беспорядки — я имею в виду нашу, «теневую» сторону, и мы с шефом, а также девчонки и Котов с своей группой быстрого реагирования сбивались с ног, не зная ни часу продыху, на пороге РИПа появился отец Прохор — ведя в поводу этого самого Диспетчера.
Выглядел он, как помесь филина с котом, в человека никогда не перекидывался, на людях очень стеснялся и никогда не спал.
Ему отвели каморку под самой крышей и провели в неё выделенную линию Даркнета.
Диспетчер находил охотников, давал наряды на зачистку, выплачивал из спецфонда гонорары…
Раньше, при старом Совете, у нас всё было, как в средние века. Инквизиция. Мы с шефом охотились на свой страх и риск, обеспечивая себя необходимым на частной основе.
Новый же Совет поставил зачистку городов и весей от распоясавшейся нечисти на широкую ногу. Оружие, боевые артефакты, поголовная оплата труда.
Даже молоко за вредность дают — горгулье. Оно существенно укрепляет биополе, что позволяет охотникам выжить при встрече с энергоёмкими сущностями, например, с духами или баньши.
А вот с живой водой сейчас напряжёнка. Пересыхают источники, и никто не знает, почему…
— А? Ты что-то сказала?
— Спросила, — Антигона насупилась. — Ты что-нибудь ещё будешь?
— Нет. Нет, спасибо, — я соскочил с табурета. — Пойду к себе. Всю ночь не спал. Если кто будет спрашивать…
— Уже.
— Что, прости?
— Уже, говорю. Эта твоя, — Антигона покрутила веснушчатым носом. — Анчутка.
Ну не любит она леди Анну.
Где-то я Антигону понимаю. Где-то. Но поделать ничего не могу.
— Она что-нибудь сказала?
Как всегда, при упоминании леди Анны, у меня пересохло во рту. Сердце бухнуло в животе, на щеках появился румянец — я же только что крови выпил.
Антигона все эти перемены заметила и надулась ещё больше.
— Сам разберёшься.
Вздохнув, я направился к лестнице на второй этаж. И когда положил руку на перила — витые, из полированного бруса — услышал, как звякнул колокольчик.
Чужие к нам не ходят.
Алекс лично поставил простенькое заклинание на дверь — людям она кажется непривлекательной. Ничего «такого», просто непосвященным сюда входить не хотелось. Не хотелось — и всё.
Так что, это кто-то из своих. Но кто?..
Поставив ногу на первую ступеньку, я замер и обратился в слух.
— Звезда моя!
Ну конечно. Мог бы и сам догадаться. Шефа тоже не было дома всю ночь, а отдыхать он предпочитал всё-таки здесь.
— Утречко, шеф, — голос Антигоны неуловимо изменился. В нём прорезались нотки нежности, приязни. И покровительства — как у матери большого и шумного семейства, которое вечно нуждается в присмотре.
— Сашхен у себя?
— Только что приблудился.
— Я здесь, шеф.
Выйдя на свет, я сощурился. В запылённом охотничьем плаще, в высоких сапогах, небритый — у него очень быстро проступает щетина — Алекс стоял в центре зала, как король посреди своего княжества.
А ведь это так и есть. Он — король, а все мы, петербуржцы, его подданные. Все, до последнего крысюка…
Мысль мелькнула и сгинула.
Я подошел ближе. От шефа пахло порохом, кровью и йодом — клык даю, он только что с побережья.
— Собирайся, — бухнул шеф вместо приветствия. — Едем.
— Можно поинтересоваться, куда? — я надеялся, что Алекс уловит сарказм, но нет.
— Нельзя.
— Ладно, поехали… — пожав плечами, я пошел к двери.
— Стой, — Алекс остановил меня, схватив за рукав. — Что это на тебе?
Я оглядел себя недоумевающим взглядом. Вроде, всё как всегда. Чёрные джинсы, чёрная шелковая рубашка с пуговицами из чёрного жемчуга… На ногах — итальянские туфли ручной работы, я их очень люблю за мягкость и прочность.
— Одежда, — я ещё раз пожал плечами. — Что не так, шеф?
Клетчатые реднековские рубашки, джинсы и кожаные куртки испарились, как белых яблонь дым — под неустанным нажимом Алекса, между прочим.
— Переоденься, — категорично заявил тот и толкнул меня к лестнице. — В рабочее.
Ага. Значит, едем не развлекаться.
Я молча рванул наверх, Алекс внизу спросил у Антигоны кофе.
— Уже готово, шеф, — услышал я. — Присаживайтесь на стульчик, щас подам.
Всё-таки, девчонки знают нас лучше, чем мы сами… — это была последняя мысль перед тем, как я ворвался к себе.