Не от излишней сентиментальности. Её я, слава Богу, давно лишился.
От злости на себя: столько времени потеряно впустую, в бессмысленных сожалениях о своей несчастной судьбе…
Надо было давно забить. И просто БЫТЬ тем, кем хочется, а не мечтать об этом.
И я изменился.
Мешают эмоции? Отключим их, не будем пользоваться. Остановим сердце, перестанем дышать — и мы ничего не будем чувствовать. Ведь так проще. Так можно жить очень и очень долго… Захар бы меня понял.
Собственно, он-то и послужил примером для подражания: вечно молодой, вечно пьяный…
Но сейчас, лёжа с переломанным хребтом и порванным лёгким, я ОТЧАЯННО захотел вернуть то, от чего отказался: свои чувства.
Решил, что если я хочу стать человеком, то сделаю это прямо сейчас.
И я не перестал дышать. Не приглушил зверскую боль, не остановил сердце. Ведь быть человеком, в основном, довольно хреново.
И суперсила каждой отдельной личности в том, чтобы жить, несмотря на этот непреложный факт.
Нависнув надо мной, Сказочник широко улыбнулся — зубы в его рту изменились, стали острей, их сделалось больше.
— Ну же, Отец, — проговорил он слегка шепеляво. — Ты доволен Своим Сыном?
На моих губах вздулся пузырь.
— А ведь я только сейчас понял, — присев надо мной на корточки, он разразился гулким ухающим смехом. — Мы — новая Троица! Ты, Анна и Я…
Его причиндалы болтались прямо около моего лица. Он был гол: тонкая ткань хирургической пижамы осыпалась хлопьями при метаморфозе.
И вот теперь я был вынужден смотреть на эти отвратительные причиндалы и нюхать его вонь…
Страшно напрягшись, сконцентрировавшись только на этом движении, я пошевелил одной рукой. А затем поднял её и изо всех сил сжал пальцы на его мерзких тестикулах.
Тварь издала пронзительный, на грани переносимости, визг. А потом дёрнулась, пытаясь освободиться — с чувством самосохранения у неё было так себе…
Но я держал крепко, и продолжал сжимать руку, вкладывая в это усилие всё, что у меня ещё оставалось.
Согласен: картинка неаппетитная. Да и способ победить, мягко говоря, ниже пояса.
Но играть в благородство я не собирался: цель ещё не достигнута.
Настоящий Сказочник на свободе: уверен, не этот горе-экспериментатор был мозгом всего проекта.
Почувствовав, что вторая рука тоже вполне мне подчиняется, я потянулся к шее Сказочника и сломал её. Но сломал так хитро, что Тварь, недавно бывшая человеком, осталась жива.
Аспид обмяк, шмякнулся на меня — шевелить он мог лишь глазами. Я столкнул его и поднялся.
Больно было адски — особенно, когда я снимал себя с длинной иззубренной щепы, проткнувшей грудную клетку почти насквозь. Но кровь Владыки делала своё дело: несмотря на физические муки, я восстанавливался.
Аспид валялся в густой траве. Сейчас он походил на гигантскую белёсую личинку, не вызывая ничего, кроме омерзения.
Раздавить ногой, размазать склизкую тварь — вполне закономерное желание, как по мне.
Но очень скоро он восстановится — также, как и я. А ко второму раунду я всё-таки не готов…
Оставив его в траве, я побрёл к разбитому корпусу госпиталя.
Влез в него через дыру и через минуту вылез, неся в одной руке объёмистую кювету для сбора образцов, а в другой — одноразовый скальпель.
О том, что я там видел, я старался не думать. Все эти вольеры…
Когда я вновь подошел к Аспиду, тот уже начал понемногу шевелиться: сучил ногами, рыл, вырывая пучки травы, пальцами землю, пытался встать.
Я не дал ему такой возможности.
Присел рядом, показал скальпель — я хотел увидеть панику в его глазах, а потом перерезал горло.
И подставил под струю кювету.
Когда она наполнилась, я окончательно отделил голову Аспида от тела и забросил её далеко в сельву.
Вряд ли он сможет регенерировать после декапутации…
Потом я отошел подальше, встал на ровное место и вылил кровь из кюветы себе на голову.
Аспид говорил: надо чётко представлять, куда хочешь попасть.
Лучше всего я представлял комнату допросов в Идлибе.
Но сейчас мне это никак не могло помочь, поэтому я сосредоточился на зале Клуба.
Я стал представлять стойку бара, с лебедиными шеями пивных кранов и шеренгами хрустально-прозрачных кружек. Антигону с её рыжей тугой гулей на макушке. Высокие модерновые стулья с другой стороны…
Не скажу, что я заметил САМ переход: просто вдруг понял, что уже не надо ничего представлять, потому что реальный клуб вокруг меня.