И тут открылся портал. Вряд ли этому поспособствовала моя кровь, просто так совпало.
Из портала вывалился Сашхен — я сразу его узнала, несмотря на то, что был он весь грязный, как чушка, с слипшимися волосами и с безумным взглядом серийного маньяка.
И вот теперь язык меня не послушался…
Я хотела предупредить Сашхена, сказать ему об Аннушке, о Тварях…
Но видать, гадость, которую вколола мне Аннушка, наконец-то добралась до головы: я всё слышала и видела, но на этом — хана.
Болталась на этом дурацком колесе, как дурацкая тряпичная кукла.
Стыдоба, одним словом.
Жуткая стыдоба.
А вот Аннушка, увидев Сашхена, сначала даже испугалась. А кто бы нет? Я бы и сама описалась от страха, но я-то его знаю, как облупленного, и понимаю, что нет на свете чувака более доброго, чем он. Ну, и отмороженного одновременно, этого тоже у Сашхена не отнять.
Крёстная тоже быстро освоилась. Улыбнулась, и покачивая всем, чем можно — задницей, грудями, плечами… Пошла к нему навстречу, широко раскинув руки.
Обняла, прижалась всем телом… И улыбнулась. Глядя мне в глаза.
Вот сучка.
Стошнить бы прямо на неё…
Но тошнить было нечем, и пришлось просто показать язык — в тот момент, когда колесо повернулось к ним.
.
Сашхен — вот гадство! — тоже её обнял, погладил по голой заднице, и даже зашептал что-то на ушко… Ненавижу его! Убила бы, если б могла.
Аннушка ему что-то ответила, и они вместе рассмеялись. А потом, обнявшись, подошли к столику с ножами.
Сашхен выбрал один, спокойно посмотрел мне в глаза и метнул нож прямо в сердце.
Так мне показалось, потому что на самом деле нож воткнулся в верёвку, которая обхватывала мою шею.
Аннушка дёрнулась. Глаза её злобно сверкнули, она попыталась схватить нож…
Но Сашхен удержал её одной рукой, а другой, не меняясь в лице, послал ещё четыре стилета в меня.
Я упала на камень и больно рассадила подбородок — руки не слушались, и смягчить удар не получилось.
Краем глаза я успела увидеть, что Аннушке удалось вырваться, она что-то закричала, и на Сашхена набросились Твари…
Упала я неудачно: лицом к стене, затылком к всему остальному. Я слышала, как рычат и взрёвывают Твари, как Сашхен раздаёт им влажные и хрусткие удары, как он при этом тяжело дышит, а ещё хекает, как мужик, который колет дрова…
Потом я почувствовала, как меня переворачивают на спину, и увидела перед глазами перекошенное Аннушкино лицо.
Оно было в крови: частично той, что брызнула из меня, частично — измазалась о Сашхена, когда обнималась.
В руке Аннушки был самый большой нож, и она занесла его надо мной.
— Маленькая сучка, — прошипела она. — Не мечтай, что он тебя спасёт. Столько лет! Столько лет я тратила на тебя своё время, сносила твой дебилизм… Наконец-то я могу убить тебя.
А я и не могла ничего сказать. Не могла крикнуть, или хотя бы отползти — да я даже камня, на котором лежала, не чувствовала.
Я просто смотрела на неё, и не могла понять: у неё что, СОВСЕМ крыша съехала? Нет, я понимаю: дело в моём магическом даре. Она хочет его себе, и всю эту лабуду затеяла из-за него… Но ведь Аннушка могла ПРОСТО ПОПРОСИТЬ! В любой момент — и я отдала бы ей этот дар, не задумываясь.
Ну да, я в курсе, что это довольно редкая штука — мне Настасья все уши прожужжала, и Алекс прожужжал, и Гоплит — носились со мной, как с фарфоровой куклой, и самое в этом противное знаете, что?
НОСИЛИСЬ они на самом деле не со мной.
А с этим Даром.
Если б не он — они бы меня даже не заметили. Просто не узнали о моём существовании. Никогда.
А вот Ави — наоборот.
Я ТОЧНО знаю, что не будь у меня этого Дара — она была бы куда более счастлива. И я тоже.
Обычная мама, обычная дочка — о чём ещё можно мечтать?..
И вот я и подумала: Аннушка сошла с ума. Сбрендила. Чокнулась, как старуха Шапокляк из древнего комикса. Потому что ЗАЧЕМ убивать за то, что тебе отдают просто так?..
Но сказать я ей этого не могла — язык не слушался, слюна текла из уголка рта, как у младенца, и я даже не могла толком сглотнуть, Аннушкин нож был уже в самой высокой точке, а потом он начал долгое падение на мою грудь… Прямо в ослика Иа на футболке.
Время растянулось — оно это умеет — а я всё смотрела на кончик этого кинжала, и не видела, как к нам подлетел Сашхен и одним плавным движением ассегая, который был продолжением его руки, снёс Аннушке голову.
Дальше я вспоминать не люблю.