— Переходи, не бойся. Тут никого!
— Здесь ночевать будем, — сказал боярин. — Река — хоть какая-то защита.
Когда уже укладывались спать, Микулинский сказал Осипу:
— Сейчас надо быть поосторожней. До городка осталось совсем немного, послезавтра, к обеду, будем на месте. Наверняка и татары рыскают тут в надежде пограбить. И неясно, сколько их. Вдруг через реку не все переправлялись, а только небольшая часть, а другие где-то неподалёку.
— Может, боярин, дозоры и справа-слева выставлять, чтобы басурмане сбоку не напали?
— Да, Осип. Так и сделаем.
Следующий день прошёл спокойно. Егорка заметил, что местность здесь отличается от его родной Рязанщины. Дозорные скакали спереди и по бокам, стараясь обходить часто встречающиеся светлые буковые леса, которые он видел впервые в жизни, и тёмные ельники. Вечером остановились на ночлег в густом лесу, из которого открывался прекрасный обзор на всю округу и небольшую речку, протекавшую рядом.
— Басурманка, — сказал Микулинский.
— Что, боярин? — не понял Осип.
— Речка Басурманка. Места я узнаю. Осталось вёрст пятнадцать — двадцать. Завтра, до полудня, будем на месте.
— Не сглазь, боярин.
Микулинский повернулся, трижды плюнул через левое плечо и перекрестился. Когда стемнело, Осип подошёл к боярину и сказал:
— Глянь-ка, огонь.
И указал рукой за Басурманку. Несколько стрельцов подошли и стали смотреть. Подошёл и Егорка. Действительно, вдали, в сгущающейся темноте, ясно виднелся огонь.
— Версты четыре, — сказал Микулинский.
— Отправить людей глянуть, что там?
— Нет. Может быть засада. Нам не совсем по пути, но завтра сделаем крюк, подойдём и посмотрим. Всем спать…
…Наутро Егорка проснулся от озноба. Ночью он как-то незаметно сполз с еловых лап, на которых спал, и сейчас лежал на земле. Поёживаясь от холода, он встал. Послышался конский топот. Егорка протёр глаза и увидел, что на поляну, где они ночевали, въезжают верхами десять стрельцов во главе с Осипом. Они, оказывается, поднялись ещё до рассвета и отправились разведать, что за огонь видели накануне вечером. Всадники остановились, спешились. Осип подошёл к боярину Микулинскому:
— Никого нету. Кострище тёплое, но видно, что давно ушли. Наверно, сразу после того, как мы их заметили.
— Сколь их было?
— Немного, вряд ли больше десяти. Следов мало. Все верхами.
Микулинский задумчиво погладил бороду:
— Что же это за люди были? Татары вдесятером грабить не пойдут. Лазутчики или разбойники?
— Не знаю, боярин. Только надо настороже быть. Чую, народу конного да оружного вокруг рыщет изрядно.
— Сегодня будем на месте. Сегодня же и обратно. Вместе с обозными стрельцами нас будет полторы сотни. Как-то поспокойнее.
Осип только кивнул в знак согласия.
К городку, как и сказал боярин, подошли ещё до полудня. Микулинский вёрст за десять стал всматриваться вдаль, чем-то недовольный. Когда до места осталось совсем немного, он велел идти медленнее.
— Пусто как-то, — сказал он, — вокруг городка всегда суета. А уж стадо-другое обязательно. Коровы и овцы. А тут пусто.
— Может, пастбище в другом месте? — спросил Осип.
— Может, и так, — согласился боярин, — только я здесь бывал трижды, и каждый раз коров пасли с этой стороны.
Навстречу скакал стрелец из передового дозора. Микулинский поднял руку. Отряд остановился, ожидая, какие будут известия. Наконец дозорный приблизился.
— Нету городка, — сказал он, — только пожарище. Кажется, недавнее. Близко не подходили.
— Вперёд! — коротко сказал боярин.
Отряд с места пошёл намётом. Вскоре островки леса закончились, и всадники оказались в поле, которое пересекала долина речки-невелички. А рядом чёрным пятном лежали обгорелые руины маленького городка.
— Стой! — крикнул Микулинский.
Все остановились, осматривая окрестности. Кое-кто снял пищаль и стал поправлять берендейку. Так, на всякий случай. Наконец Осип сказал:
— Не видать никого. Пойдём, боярин?
Микулинский кивнул и махнул рукой. Всадники уже не спеша, рысью направились к руинам. Когда подошли ближе, с пожарища поднялась воронья стая.
— Пируют, чёрные, — сказал кто-то из стрельцов.
— Мы и сами чёрные, — ответил другой.
Остальные молчали. Егорка краем глаза заметил справа какое-то движение и повернул голову. Старый дед, весь вымазанный сажей, поднялся из обгорелых брёвен и двинулся к стрельцам. Он выглядел так жутко, что кое-кто из видавших виды головорезов боярина Микулинского даже перекрестился. Осип направил коня к старику: