У Марка не было времени остановиться и по-настоящему оценить свое положение. Менее чем за сутки до приезда в Дорсет, где он должен был поддерживать Джеймса в ходе расследований обстоятельств смерти Алисы, до Марка дозвонилась по мобильному плачущая и извиняющаяся Бекки, которая сказала, что в полиции ее попросили сообщить, где она была предшествующим вечером. И она вынуждена была им признаться, что провела его не с группой японских бизнесменов, которых якобы возила по Бирмингему в качестве представителя рекламного отдела строительной компании, а с Лео в его квартире в Найтсбридже. И это был не случайный эпизод, длившийся всего одну ночь. Их связь началась три месяца назад, и она несколько недель пытается найти возможность рассказать обо всем Марку. Но теперь, когда тайное стало явным, она решила переехать к Лео. К тому времени, когда Марк вернется домой, ее уже не будет.
Ей очень жаль… очень жаль… очень…
Марк пытался побороть отчаяние в одиночестве. На людях оставался спокоен и невозмутим. Заключение судебного эксперта: «Признаки инсценировки несчастного случая отсутствуют… кровь на террасе принадлежит животному», — сделало дальнейшее расследование излишним, и интерес полиции к Джеймсу в скором времени полностью угас. И конечно, уже не было никакого смысла говорить Джеймсу, что причина, по которой его обвинения в адрес сына были отвергнуты как «нелепые и ни на чем не основанные», сводилась к тому, что бывшая невеста его адвоката предоставила для Лео алиби. Да Марк и не смог бы рассказать этого Джеймсу. Душевные раны все еще причиняли ему слишком большие страдания, чтобы выставлять их напоказ.
Теперь Марк задумался, а не было ли у Лео какого-то другого замысла, кроме намерения унизить презираемого адвокатишку. Догадывался ли он, что гордость Марка не позволит ему сказать Джеймсу правду? Марк помнил, как Бекки призналась, что ее отношения с Лео никак не связаны со смертью Алисы. Самолюбию Марка немного помогало то, что у него была возможность расценивать поступок Лео как месть — порой ему даже удавалось заставить себя полностью поверить в подобную версию происшедшего, — но истина все-таки была гораздо более прозаической. Он спрашивал Бекки: что он сделал не так? И, плача, та отвечала, что он все делал правильно. Но в этом-то и суть. С ним ей стало слишком скучно, невыносимо скучно.
Пути назад не было, по крайней мере для Марка. Для Бекки дело обстояло совсем иначе. Добиваясь примирения с бывшим возлюбленным, она пыталась сохранить собственное достоинство после того, как ее так позорно бросил Лео. Все, что она говорила Марку по телефону, сохранилось в записи.
«Лео был ошибкой. Ему нужен был только секс. И ты, Марк, — единственный мужчина, которого я когда-либо по-настоящему любила».
Она засыпала его мольбами позволить ей вернуться. Марк больше никогда не звонил Бекки сам, а в тех редких случаях, когда оказывался дома в момент ее звонка, он просто клал трубку рядом с телефоном и уходил. Чувства Марка прошли определенную эволюцию от ненависти и злобы до жалости к себе и в конце концов к полному безразличию. Но ни разу ему не пришло в голову, что у Лео могли быть какие-то другие мотивы, кроме злобного раздражения, презрения и желания отомстить.
А ведь ему следовало бы принять в расчет и такую возможность. Если пленки в библиотеке Джеймса и доказывали что-то, так в первую очередь то, что человек, затеявший все это, очень близко знает полковника и намерен вести с ним долгую игру. Три месяца? Чтобы получить надежное алиби на одну мартовскую ночь? Вполне возможно. Здесь все строится на пресловутой британской выдержке, подумал Марк, на снобистской психологии истинного британца, на обязанности сражаться со своими демонами в одиночестве, вдали от людских глаз. Что бы ни случилось, ты всегда обязан сохранять хладнокровие и ни в коем случае не выказывать слабость. Но что, если они с Джеймсом поодиночке боролись с одним и тем же демоном и этот демон оказался достаточно умен, чтобы воспользоваться их гордыней?
«Разделяй и властвуй… туман войны… пропаганда — мощное оружие…»
По крайней мере одно Марк уяснил для себя во время ночного бдения на холодных дорсетских утесах: Джеймс никогда не стал бы так настаивать на поисках внучки, существуй хотя бы самый незначительный шанс того, что она является его дочерью. Он боялся теста ДНК не за себя, он боялся его за Нэнси…
…с тех самых пор, как начались звонки…
…пусть уж лучше она возненавидит его за то, что он отверг ее вторично, чем будет втянута в грязную историю с обвинениями в инцесте…