Вновь возмущенное пыхтение. Ну естественно, Прю пользуется непроверенной информацией, сплетнями и слухами. Если бы сержант так же хорошо знал Прю, как знает ее Элеонора, он бы понял, насколько она бестолкова. Как бы то ни было, Прю изменила свою точку зрения, едва только Элеонора пересказала ей все, что услышала от Элизабет.
— Вам следовало бы допросить Джеймса по поводу убийства и насилия над ребенком, — злобно выкрикнула она, — а не пытаться запугать меня только потому, что я за вас сделала вашу работу! — Она перевела дыхание. — Ну конечно, нам всем известно, почему вы не… вы ведь с ним друзья закадычные.
Сержант окинул ее презрительным взглядом.
— Я не унижусь до ответа вам, миссис Бартлетт.
Губы Элеоноры скривились в презрительной гримасе.
— Что бы вы там ни говорили, это правда. Вы ведь никакого серьезного расследования обстоятельств смерти Алисы не проводили. Вы все факты замолчали, чтобы спасти Джеймса от скандала.
Сержант пожал плечами:
— Если вы поверили тому, что сейчас сказали, значит, могли поверить всему, чему угодно. И я вынужден предположить, что все ваши заявления абсолютно необоснованны… включая и обвинения в адрес полковника.
Элеонора вновь принялась за самооправдания. Обвинения вполне обоснованные, настаивала она. Если бы дело обстояло иначе, Джеймс должен был бы ответить. Элеонора никогда не скрывала, что она звонит Джеймсу, в отличие от Прю, которая по природе трусиха. Если бы Джеймс решил все-таки нарушить молчание и представить свою версию событий, она бы, конечно, его внимательно выслушала. Ее интересовала только правда. Алиса была ее подругой, и нет никакого сомнения, что как дочь, так и сын Джеймса считают отца виновным в гибели матери. Для Элеоноры было истинным мучением представлять, какие страшные страдания пришлось вынести несчастной Алисе от бессердечного мужа… В особенности мучительным это стало после того, как Элеонора выслушала рассказ Элизабет о том, что она претерпела, еще будучи ребенком. И если бы в полиции правильно вели допрос, они бы сами все давно узнали.
Монро решил больше не прерывать ее излияния. Теперь его внимание занимало сравнение гостиной Бартлеттов с ветхими комнатами Особняка. Вся обстановка здесь была новой и безупречной. Мебель кремового цвета на пышном ковре с длинным ворсом. Стены шоколадного оттенка в тон мебели. Пастельные шторы в австрийском стиле, придававшие помещению с высокими потолками в викторианском духе «романтическое ощущение».
«Классный дизайн, — подумал сержант, — и очень дорогой притом, но абсолютно ничего не говорящий о людях, эту комнату населяющих, кроме того, что они богаты и вульгарны». В комнате не было картин, никаких фамильных вещей, сувениров, всех тех мелочей, которые так много говорят о владельцах и свидетельствуют о том, что здесь им уютно и хорошо. Да, думал Монро, насколько более человеческими кажутся гостиные в Особняке, в которых оставили свой след вкусы многих ушедших поколений и сотен самых разных людей, а протертые диваны и ветхие персидские ковры свидетельствуют о множестве перебывавших там собак.
Время от времени Монро переводил взгляд на остренькую физиономию миссис Бартлетт. Она напоминала ему стареющую американскую кинозвезду, демонстрирующую слишком большое количество зубов, — последняя подтяжка явно оказалась чрезмерной из-за отчаянного стремления пожилой дамы во что бы то ни стало сохранить молодость. Он задался вопросом: а с кем соревнуется Элеонора? Конечно, не с миссис Уэлдон. И заподозрил, что главным соперником Элеоноры в погоне за ушедшей юностью является ее собственный муж, судя по его крашеным волосам и обтягивающим джинсам. Какие отношения существуют между ними? Отношения, которые строятся на принципе «Внешность важнее удобства!»? Или просто каждый боится потерять партнера?
Когда Элеонора замолчала, Монро выдержал долгую паузу, понимая, что, если он сейчас начнет оправдывать действия полиции в ходе расследования убийства Алисы, этого будет достаточно, чтобы Элеонора ощутила себя победительницей.
— Когда вы сюда переехали? — спросил он Джулиана.
Джулиан уставился на свою жену так, словно у нее вдруг выросли рога.
— Четыре года назад из Лондона.
— Значит, до роста цен на недвижимость в столице?
Элеонора раздраженно взглянула на сержанта, словно он разбередил еще одну ее незаживающую рану.
— На нас это никак не отразилось, — произнесла она надменно. — Мы жили в Челси. Недвижимость там всегда стоит дорого.