Монро кивнул.
— Я еще полтора года назад жил в столице, — заметил он как бы между прочим, — и цена нашего дома за двенадцать месяцев выросла на двадцать процентов.
Джулиан пожал плечами:
— Ну что ж, инфляция в тот раз сыграла вам на руку. Вряд ли такое везение повторится. Лондонская экономика на подъеме, экономика же западных графств, напротив, на спаде. Все очень просто. Вы не сможете перебраться в Лондон, если Дорсет вам надоест.
Монро едва заметно улыбнулся:
— Как и вы, я полагаю?
Джулиан подпер пальцами подбородок и снова уставился на Элеонору.
— Видимо, да, если, конечно, не согласимся на какую-нибудь дешевку. Конечно, ничего сравнимого с Шенстед-Хаусом в Челси мы уже купить не сможем… Возможно, даже коробка в пригороде, построенная в семидесятые годы, будет нам не по карману. К несчастью, моя жена, как видно, не склонна принимать во внимание последствия нынешней инфляции.
Слова Джулиана многое сказали Монро.
— Что в таком случае заставило вас переехать сюда?
— Сокра…
Элеонора перебила его.
— Мой муж был членом совета директоров одной строительной компании, — заявила она. — Когда он уходил в отставку, то получил очень приличную сумму. Мы воспользовались ею, чтобы приобрести дом. Мы ведь всегда мечтали жить в деревне.
— А в какой компании вы работали? — спросил Монро, доставая блокнот.
Наступила пауза.
— «Лейси», — ответил Джулиан, усмехнувшись, — и я не был членом совета директоров, я был просто старшим менеджером. Лондонская инфляция, боюсь, распространяется и на впечатление, производимое на новых соседей. И кстати, раз уж вы начали записывать, мы жили на Кройдон-роуд, двенадцать, относившейся к району Челси только потому, что вдоль задней стены нашего садика проходила граница названного района. — На лице Джулиана появилась крайне неприятная улыбка. — Как ни жаль, Элли, но всему на свете приходит конец.
На ее лице появилось испуганное выражение, которое невозможно было объяснить только развенчанием ее вполне невинных снобистских фантазий.
— Не глупи! — вырвалось у нее.
Он презрительно фыркнул в ответ.
— Боже мой! Забавно! Что может быть глупее, чем гадить в собственное гнездо? Как, по-твоему, нам жить здесь дальше, если ты ухитрилась испортить отношения со всеми соседями? С кем ты будешь ездить по магазинам? С кем будешь играть в гольф? Опять засядешь дома и примешься с утра до вечера ныть о том, какая ты несчастная и одинокая. А обо мне ты подумала? Неужели ты полагаешь, что твое идиотское поведение не повлияет на отношение ко мне друзей и знакомых? Ты просто невероятная эгоистка, Элли… и всегда такой была.
Элеонора сделала неуклюжую попытку снова перевести внимание на Монро:
— Сержант пришел к нам не для того, чтобы выслушивать семейные сцены. Я уверена, он понимает, что ситуация стрессовая для нас обоих… но зачем выходить из себя?
Джулиан покраснел от возмущения.
— Если я захочу выйти из себя, ты мне не запретишь! — рявкнул он злобно. — Почему ты хоть один раз в жизни не хочешь сказать правду? Не далее как несколько часов назад ты клятвенно заверяла меня, что совершенно не причастна к этому позорному делу, а теперь сваливаешь на меня лавину дерьма о якобы причастности Джеймса к насилию над детьми. Кстати, кто тот мужчина, который пользовался устройством для изменения голоса? Ты все-таки объяснишь мне или нет?
— Пожалуйста, не ругайся. — Она поджала губы. — Зачем быть грубым без надобности?
«Да, не так уж она и хитра», — подумал Монро, наблюдая, как багровеют щеки Джулиана.
— Да-да, миссис Бартлетт, — сказал он, воспользовавшись словами Джулиана, — очень уместный вопрос. Кто этот человек?
Элеонора с благодарной улыбкой повернулась к сержанту.
— Не имею ни малейшего представления, — сказала она, — Прю наговорила вам всякой ерунды. Да, я беседовала с бродягами, пытаясь выяснить, что они задумали — по просьбе самой Прю, кстати, — но не могу понять, почему ей кажется, что я могу знать кого-то из них. — Она содрогнулась от отвращения. — Откуда?! Они все такие неприятные люди!
Слова Элеоноры звучали убедительно, но Монро напомнил себе, что у нее было целых двадцать минут с момента его прихода, чтобы придумать себе оправдание.
— Меня интересует человек, который в телефонных разговорах пользовался устройством для изменения голоса.
На лице Элеоноры появилось совершенно искреннее выражение недоумения.
— Боюсь, я не понимаю, о чем вы.
— Я прошу вас назвать имя, миссис Бартлетт. Вы уже совершили уголовное преступление, звоня пожилому человеку и унижая его. Надеюсь, вы не собираетесь усугубить свою ситуацию сокрытием от полиции важной информации?