Элеонора нервно покачала головой:
— Но я вообще не понимаю, о чем вы говорите, сержант. Я никогда не слышала, чтобы кто-то пользовался устройством для изменения голоса.
Наверное, она все-таки умнее, чем он предполагал.
— Вне всякого сомнения, человек, о котором мы ведем речь, не пользовался устройством для изменения голоса в беседах с вами. Поэтому позвольте мне сформулировать свой вопрос несколько иначе. Кто подсказывал вам, что говорить? Кто написал для вас сценарий?
— Никто! — запротестовала Элеонора. — Я просто повторяла то, что рассказала мне Элизабет. — Казалось, она черпает силы для сопротивления откуда-то извне. — Вам легко бросать мне в лицо все эти обвинения, но вы должны помнить, что я поверила ей… И вы бы поверили, если бы послушали ее. Она абсолютно уверена, что Джеймс убил ее мать… Кроме того, она рассказала мне такие чудовищные вещи… Ее было просто мучительно слушать. Она женщина со сломанной судьбой… Женщина, которая способна вызвать только сострадание… Мы даже не можем вообразить, что значит родить ребенка в таких жутких обстоятельствах… И потом лишиться новорожденного ребенка.
Слушая Элеонору, Монро внимательно всматривался в ее лицо.
— Кто с кем связался? — спросил он резко.
На лице Элеоноры появилось тревожное выражение.
— Вы хотите сказать, я ли сама позвонила Элизабет?
— Да.
— Нет. Мне написал Лео и пригласил на встречу с ним в Лондоне. — Она перевела тревожный взгляд на Джулиана, понимая, что ее супруг с неодобрением отнесется к такому повороту событий. — Это было совершенно невинное письмо. И неожиданное. До того я никогда с ним не общалась. Он и представил меня Элизабет. Мы встретились в Гайд-парке. Тысячи свидетелей могут подтвердить правдивость моих слов.
Неодобрение Джулиана не имело отношения ни к «невинности» письма, ни к каким-либо другим подробностям встречи.
— О Господи! — простонал он. — С какой стати тебе взбрело в голову встречаться с Лео Локайер-Фоксом? Они ведь с отцом друг друга не выносят.
Губы Элеоноры снова возмущенно поджались.
— Ах, я все понял! — воскликнул он с сарказмом в голосе. — Ты получала настоящее удовольствие оттого, что смогла оплатить Джеймсу и Алисе за их высокомерие. А может, ты думала, тебя начнут принимать за особу королевской крови, как только Лео займет свое место в Особняке после смерти полковника? Конечно, ты рассчитывала на его особую благодарность за то, что обольешь его папашу грязью!
«Какое-то одно или даже все предположения Джулиана верны», — подумал Монро, наблюдая за тем, как лицо Элеоноры покрывается красными пятнами.
— Не будь таким вульгарным! — крикнула она.
Глаза Джулиана сверкнули злобой.
— А почему ты меня не спросила? Я бы тебе рассказал, чего стоит благодарность Лео Локайер-Фокса. — Он соединил большой и указательный пальцы в кружок. — Ноль! Ни-че-го! Он неудачник, как и его сестричка. Парочка паразитов, живущих за счет отца. Она алкоголичка, а он игрок. И если Джеймс окажется таким идиотом, что оставит им Особняк, они продадут его еще до похорон отца.
Монро, допрашивавший обоих детей Алисы, знал, что характеристика, которую дал им Джулиан, абсолютно верна.
— Создается впечатление, что вы знакомы с ними лучше, чем ваша жена, — заметил он. — Как могло так получиться?
Джулиан повернулся к Монро:
— Я сужу только по слухам. Фермеры — арендаторы Джеймса знают их обоих, и сына, и дочь, уже много лет, и они доброго слова о них ни разу не сказали. Все о них одного мнения — испорченные, избалованные дети, превратившиеся в совсем пропащих взрослых. Пол Сквайерс говорил, что они должны были унаследовать деньги Алисы после ее смерти… но в прошлом году она переписала завещание, когда Джеймс уволил своего предыдущего адвоката и взял Марка Анкертона. Вот почему на похоронах они демонстрировали к отцу открытую неприязнь. Оба ожидали получить по полмиллиона, а не получили ничего.
Монро знал, что это неправда. И дочь, и сын Локайер-Фоксов унаследовали каждый по пятьдесят тысяч, хотя по сравнению с полумиллионом такие деньги и могли показаться «ничем».
— А вы были на похоронах?
Джулиан кивнул:
— Я стоял в самом конце и почти ничего не видел, кроме множества голов… Но их враждебность по отношению к отцу была заметна всем присутствующим. Джеймс и Марк сидели с одной стороны, а Лео и Элизабет — с другой. После похорон они даже не попрощались с бедным стариком Джеймсом… Конечно, они считали, что он убедил Алису изменить завещание. — Он бросил на жену осуждающий взгляд. — И конечно, их поведение развязало языки многим местным женщинам. Родители всегда виноваты… Дети всегда невинны и чисты… Ну и всякое такое дерьмо. — Он презрительно усмехнулся. — Джеймсу страшно не повезло с детьми. Бедняга! Детей надо учить розгой, и начинать следует как можно раньше.