— Я не вижу тактичного способа выполнить то, что вы предлагаете. Я не дурак, знаете ли, и уже обдумывал подобный вариант.
«Зачем ему нужно столь утомительно и навязчиво пытаться доказать, что он сохранил здравый рассудок?» — подумал Марк.
— Нам вообще нет необходимости вовлекать в это дело капитана Смит, — сказал он. — Я могу попросить ее мать, чтобы она взяла в спальне волос Нэнси. Совсем нетрудно найти что-то такое, что подойдет для проведения теста. Такое действие будет вполне законным, Джеймс… по крайней мере в данный момент. Через Интернет найти компании, специализирующиеся на проведении анализа ДНК в случае необходимости установления отцовства…
— Нет!
— В сложившихся обстоятельствах я не могу посоветовать вам ничего другого. Либо последуйте моему совету, либо обратитесь в полицию. Пожалуй, в качестве временного выхода следовало бы сменить номер телефона… Но если за всем этим стоит Лео, он очень скоро узнает и новый номер. В любом случае нельзя оставлять все так, как есть. Вы не выдержите еще одного месяца подобных мук и умрете от нервного истощения. Повсюду начнут распространяться сплетни. Вас будут безнаказанно обливать грязью, если вы открыто не выступите против обвинений.
Джеймс выдвинул ящик стола и вытащил оттуда папку.
— Прочтите, — сказал он, — а потом попытайтесь объяснить мне, какое право я имею превращать ее жизнь в ад. Во всем этом деле по крайней мере одно совершенно ясно. Марк, она не должна отвечать за того человека, который стал ее отцом.
«Дорогой капитан Смит,
мой поверенный сообщил мне, что в том случае, если я попытаюсь связаться с вами, вы подадите в суд…»
Час спустя, сказав Джеймсу, что ему необходимо немного прогуляться, чтобы привести мысли в порядок, Марк пересек огород и направился к Мэнор-Лодж. Но если он ожидал что-либо узнать от Веры Доусон, то глубоко заблуждался. Более того, Марк был потрясен, до какой степени деградировали ее мыслительные способности с августа. Вера не впустила его в дом, а держала у двери и, шамкая старческим ртом, постоянно твердила что-то о несправедливостях по отношению к ней. Теперь Марка значительно меньше удивляли беспорядок и запустение, в которых пребывал Особняк. Он спросил ее о Бобе.
— Ушел.
— А вы знаете куда? Может, он в саду?
В слезящихся глазах сверкнула довольная улыбка.
— Сказал, что его не будет восемь часов. Значит, пошел на рыбалку.
— На рыбалку? На Рождество?
Улыбка исчезла.
— Ему лишь бы со мной время не проводить. Я хороша только для работы. «Иди и убирай там у полковника», — приказывает мне, а я ведь иногда утром и с постели-то встать не могу.
Марк попытался улыбнуться.
— Не могли бы вы передать Бобу, чтобы он зашел в Особняк? Есть разговор. Если сможет, пусть заглянет сегодня вечером, а если нет, то завтра. Позвольте я напишу ему записку, чтобы вы не забыли.
Она подозрительно прищурилась:
— У меня с памятью все в порядке. И с мозгами тоже.
Она почти буквально повторяла слова Джеймса.
— Извините, я просто подумал, что так будет удобнее.
— А о чем это вы хотите с ним говорить?
— Да ни о чем особенном. Просто поболтать.
— И не смейте перемывать мне кости! — злобно прошипела Вера. — У меня такие же права, как и у всех других людей. Не я крала кольца госпожи. А украл кольца ихний сын. И скажите обо всем полковнику. Слышите? Пусть знает! Проклятый старый подонок. Он и убил ее.
Она захлопнула дверь перед носом у Марка.
Глава 7
Поселок Шенстед
Второй день Рождества, 2001 г.
После нескольких бесполезных попыток дозвониться до своего адвоката — автоответчик в офисе сообщал, что в адвокатской конторе выходные до 2 января, — Дик сжал зубы и набрал номер особняка «Шенстед». Если у кого и будет сегодня связь с адвокатом, так это у Джеймса Локайер-Фокса. Если верить Прю, жене Дика, старик находился под постоянной угрозой ареста. «Вот увидишь, — не уставая, твердила она, — пройдет немного времени, и полиция будет вынуждена принять меры». Впрочем, даже не вдаваясь в бабьи сплетни, можно было сказать наверняка, что так как полковник является вторым, помимо Дика, владельцем недвижимости, граничащей с Рощей, рано или поздно он обязательно окажется вовлечен в разбирательство. Так что ему следует узнать о случившемся как можно раньше, подумал Дик. Тем не менее Дику звонить полковнику не очень-то хотелось.
Дело в том, что обитатели Шенстедской фермы не общались с Локайер-Фоксом с тех самых пор, как Прю сообщила полицейским, что слышала звуки ссоры в Особняке вечером накануне смерти Алисы. Прю всегда подчеркивала, что, мол, сама судьба пробудила в ней любовь к подслушиванию, дабы со временем она смогла послужить благому делу. А кроме того, у Прю ни разу за три года не возникло желания, выгуливая вечером собак, отправиться с ними в Рощу. Почему же подобное желание взбрело ей в голову в ту ночь? Прю гостила удочери в Борнмуте, и, когда она возвращалась домой, один из лабрадоров начал выть. К тому времени, когда она достигла Рощи, волнение собаки достигло кульминации. Прю свернула на грунтовую дорогу и выпустила обеих собак.