— Полный идиотизм! Почему ты обращаешь внимание на болтовню какой-то взбалмошной дуры? И с каких это пор вы стали близкими подругами Алисы? Она-то и общалась с вами, только когда ей нужны были деньги для благотворительных обществ. А Элеонора постоянно называла ее хапугой. И я очень хорошо помню, как вы обе с ума сходили, когда узнали из газет, что Алиса оставила миллион двести тысяч фунтов. Вы же тогда постоянно твердили, мол, как у нее хватало совести просить денег, когда она в них буквально купалась?!
Прю не обратила на его замечание никакого внимания.
— Ты мне так и не объяснил, зачем звонил Джеймсу.
— Какие-то бродяги захватили Рощу, — пробурчал Дик, — и нам нужен адвокат, чтобы от них избавиться. Я думал, Джеймс позволит мне воспользоваться услугами его поверенного.
— А что, у нас своего нет?
— Он отдыхает до второго числа.
Прю удивленно покачала головой:
— Почему ты в таком случае не позвонил Бартлеттам? У них тоже есть адвокат. Как тебе вообще могло взбрести в голову звонить Джеймсу? Какой ты все-таки идиот, Дик!
— Я не сделал этого потому, что Джулиан уже свалил всю работу на меня! — прошипел Дик, стиснув зубы. — Он поехал на собрание охотников в Комптон-Ньютон, расфуфыренный, как сволочь, а проезжая мимо бродяг, принял их за саботажников. Не хотел, видите ли, пачкать свой чертов костюмчик. Ты же знаешь, что он за субъект… ленив, как скотина… и с хулиганьем особенно-то не желает связываться. Потому и сделал вид, что ничего особенного не произошло. Такое отношение, откровенно говоря, меня по-настоящему выводит из себя. Я работаю больше всех в здешних местах, и мне же постоянно приходится за всех и отдуваться.
Прю презрительно фыркнула.
— Тебе бы следовало сначала рассказать мне. Я бы как-нибудь решила этот вопрос с Элли. Она и без Джулиана смогла бы связать нас со своим адвокатом.
— Ты еще спала! — рявкнул Дик в ответ. — Но ради Бога: давай вперед! Тебе и карты в руки. Наверное, вы с твоей Элеонорой лучше всех справитесь с бродягами. Они побегут врассыпную, едва только услышат, как две пожилые дамы начнут осыпать их оскорблениями.
Дик резко повернулся и, громко топая, вышел из комнаты.
На звон старинного медного колокольчика в холле Особняка ответил Марк Анкертон. Они с Джеймсом сидели у камина в обитой панелями гостиной, и Марк встретил звук звонка с некоторым облегчением — молчание, царившее в помещении, сделалось настолько невыносимым, что он готов был приветствовать любую неожиданность, даже неприятную.
— Дик Уэлдон? — спросил он, обращаясь к полковнику.
Старик отрицательно покачал головой:
— Нет, он прекрасно знает, что мы никогда не пользуемся парадным входом. Он бы зашел с черного.
— Я схожу посмотрю?
Джеймс пожал плечами:
— Зачем? Почти наверняка чья-то злая шутка. Обычно так развлекается вудгейтская детвора. Раньше я на них кричал… теперь просто не обращаю внимания. Со временем им обязательно надоест.
— И как часто они вас беспокоят?
— Четыре-пять раз в неделю. Все это, конечно, утомляет…
Марк встал.
— По крайней мере позвольте мне, как вашему поверенному, прекратить хоть такие проявления беззакония, — сказал он, возвращаясь к теме, которая и стала причиной затянувшегося молчания. — Думаю, мне не составит труда. Можно запретить им подходить к вашим воротам ближе чем на пятьдесят футов. А в случае нарушения мы будем настаивать на уголовной ответственности для родителей… угрожая судебным иском, если дети будут продолжать хулиганить.
На лице Джека появилась слабая улыбка.
— Марк, неужели вы думаете, что мне хочется к бесчисленному множеству обвинений, выдвигаемых в мой адрес, добавить еще и обвинение в фашизме?
— Какое отношение это имеет к фашизму? Закон обязывает родителей нести ответственность за несовершеннолетних детей.
Джеймс покачал головой:
— В таком случае я первым должен нести наказание по упомянутому вами закону. Лео и Элизабет совершали поступки, не идущие ни в какое сравнение с тем, что делают вудгейтские дети. Нет, Марк, мне не удастся спрятаться за клочком бумаги.
— Что значит — спрятаться?! Вы должны воспринимать закон не как укрытие, а как оружие.
— Не могу. Всего лишь белый лист бумаги. Он очень похож на белый флаг. А это уже попахивает капитуляцией. — Полковник махнул рукой в сторону холла. — Идите и отчитайте их. Им всем не больше двенадцати, — сказал он и снова едва заметно улыбнулся, — но вам, наверное, полегчает от того, что они при виде вас разбегутся, поджав хвосты. Удовольствие от победы, как я все больше начинаю понимать, не имеет никакого отношения к силе поверженного противника, главное — обратить его в бегство.