— И что с ним было потом?
— Получил четыре года за попытку изнасилования несовершеннолетней, — ответила Нэнси, отведя взгляд в сторону. — Он оказался по-настоящему мерзким подонком… Пытался представить дело так, будто бы я напала на него с вилами за то, что он мочился на стену сарая. Но я так сильно кричала, что прибежали два других работника и нашли его на полу со спущенными штанами. Если бы не это, думаю, ему удалось бы выкрутиться. Мама говорила, что как свидетель он производил впечатление очень правдивого человека. В конце концов присяжные все-таки пришли к выводу, что мужчине незачем обнажать ягодицы, если он хочет помочиться, да к тому же на расстоянии каких-нибудь двадцати метров оттуда находился уличный сортир.
— А вы присутствовали на суде?
— Нет. Судья сказал, что я слишком мала для перекрестного допроса. Моя версия происшедшего была представлена в письменном виде.
— И как он защищался?
Нэнси взглянула на Марка:
— Заявил, что я набросилась на него без всякой провокации с его стороны, а он не стал защищаться, боясь поранить меня. Его адвокат настаивал, что так как обвиняемому нанесены более серьезные раны, чем мне, и что тринадцатилетняя девочка смогла бы нанести подобные раны взрослому мужчине только в том случае, если бы он не оказывал ей серьезного сопротивления, значит, нападающей стороной был не он, а я. Я просто в ярость пришла, когда прочла отчет о суде. Он расписал меня как испорченную, наглую богатую девицу с дурным характером, которая, не задумываясь, способна поколотить несчастного батрака. Когда с вами происходит нечто подобное, в конце концов невольно возникает ощущение, что не он, а вы находитесь на скамье подсудимых.
— И сильно он от вас пострадал?
— Думаю, не настолько, насколько заслуживал. Десять швов на заднице и слегка затуманенное зрение из-за того, что вилами я задела ему глаз. Мне повезло… удар был удачный… из-за этого он не смог в нужной мере сфокусировать зрение. Если бы он нормально видел, он бы вырвал вилы у меня из рук, и не он, а я сама оказалась бы в больнице. — По ее лицу пробежала тень. — Или на кладбище, как Алиса.
Глава 10
Белла взобралась по ступенькам своего автофургона, сияла вязаную шапку и провела толстыми пальцами по жестким волосам в тех местах, где кожа начала чесаться. Армейские куртки, вязаные шапки и шарфы распределил между ними Лис за день до общей встречи, приказав всякий раз надевать их при выходе на улицу. В тот момент не имело смысла спорить с ним, все были благодарны Лису за подобное обмундирование хотя бы из-за сильного холода, но теперь Белле стало очень интересно, зачем понадобилась такая маскировка. Лису слишком хорошо известна эта местность, в конце концов заключила она.
Из-за занавески, где у Беллы размещался кухонный отсек, послышался звук, который тут же привлек ее внимание. Она подумала, что там сидит какая-то из ее дочерей, и протянула руку, чтобы отдернуть драпировку.
— Что случилось, милая? Я думала, ты играешь с ребятами Сейди… — Белла осеклась, увидев тощего мальчишку с длинными светлыми волосами до плеч — она сразу узнала в нем одного из «жалких щенков», которых видела в автобусе Лиса в Бартон-Эдже. — Что, черт подери, ты тут делаешь?
— Это не я, — пробормотал Вулфи, отскакивая в ожидании шлепка.
Мгновение Белла пристально смотрела на него, затем тяжело опустилась на банкетку рядом со столом и вытащила из кармана куртки консервную банку.
— Что не ты? — спросила она, открывая банку.
— Я ничего не брал.
Краем глаза она наблюдала, как мальчик сжимает в кулаке кусок хлеба, пытаясь спрятать его.
— Кто же взял, если не ты?
— Я не знаю, — ответил он, пытаясь подражать стильному произношению Лиса, — но не я.
Белла с любопытством разглядывала его, задаваясь вопросом, где сейчас его мать и почему он не с ней.
— И что ты здесь делаешь?
— Ничего.
— Есть хочешь, парень?
— Нет, не хочу.
— А мне сдается, хочешь. Разве твоя мамочка не кормит тебя?
Мальчишка промолчал.
— Хлеб бесплатный, — заметила она. — Можешь брать, сколько пожелаешь. Единственное, что от тебя требуется, — это сказать «пожалуйста». Хочешь обедать со мной и с моими девчонками? Хочешь, я попрошу Лиса, чтобы он разрешил тебе приходить к нам обедать?