Как это часто бывало, жена сумела убедить его с помощью характерных для нее периодов холодного и презрительного молчания, перемежавшихся вспышками гнева. Продажа четыре года назад их скромного (по лондонским стандартам) дома на окраине Челси позволила Бартлеттам благодаря более быстрым темпам инфляции в городе по сравнению с сельской местностью приобрести достаточно солидную недвижимость в Дорсете. Шенстед-Хаус представлял собой изящное викторианское строение, придававшее значительность и аристократизм своим владельцам, чего нельзя было сказать о доме № 12 по Кройдон-роуд, построенном в 1970 году. Элеонора теперь постоянно лгала соседям относительно того, где они с Джулианом жили раньше (на той же улице, что и Маргарет Тэтчер); о том, какое положение он занимал в компании (директор); сколько зарабатывал (шестизначную сумму).
Парадоксальным образом переезд оказался гораздо более удачным для него, чем для нее. Несмотря на то что уединенность Шенстеда и его совсем незначительное постоянное население наделили Элеонору статусом крупной рыбы в мелком пруду — как раз то, к чему она постоянно стремилась, — те же самые особенности поселка лишили ее удовольствие от победы нужной остроты. Все попытки Элеоноры завязать дружбу с Локайер-Фоксами ни к чему не привели — Джеймс откровенно избегал ее, Алиса демонстрировала холодную вежливость. С другой стороны, Элеонора решительно не желала опускаться до отношений с Вудгейтами или что еще хуже — с садовником Локайер-Фоксов и его женой. Хозяева Шенстедской фермы до Уэлдонов были в высшей степени неудачным обществом из-за постоянных финансовых проблем. Что касается дачников — все они были достаточно богаты, чтобы позволить себе и недвижимость в Лондоне, и домик на морском побережье, — то на них новая хозяйка Шенстед-Хауса произвела не большее впечатление, чем на Локайер-Фоксов.
Если бы Джулиан отличался тщеславием своей жены и столь же стремился проникнуть в «высшее» общество Дорсета или просто пытался бы ей в этом способствовать, все и для него могло бы сложиться совсем не так удачно. Однако, освободившись от тяжкого бремени необходимости зарабатывать на жизнь, утомленный упреками Элеоноры по поводу его лени, Джулиан стал подыскивать себе какое-нибудь интересное занятие. По природе весьма коммуникабельный человек, Джулиан нашел пристанище в одном уютном пабе в деревушке неподалеку и за выпивкой быстренько сошелся с местным сообществом. Его ничуть не заботило, кем являются его собутыльники: землевладельцами, фермерами или батраками. Сам Джулиан родился и вырос в Уилтшире и намного лучше представлял сельское течение жизни, чем его жена — уроженка столицы. Несмотря на демонстративное отвращение Элеоноры, он без малейшего смущения мог распить пинту-другую со Стивеном Вудгейтом или с садовником Локайер-Фоксов Бобом Доусоном.
Элеонору, естественно, он в такие компании никогда не приглашал. Теперь, проводя с женой больше времени и постоянно чувствуя на себе уколы ее острого языка, Джулиан начал понимать, почему ему так не хотелось уходить на пенсию. Они смогли выносить друг друга в течение двадцати лет только потому, что он практически целый день проводил на службе. И вот теперь Джулиан понял, что единственный выход — возвратиться к прежнему стилю жизни. За несколько месяцев он воскресил в себе юношескую страсть к верховой езде, начал брать уроки у опытных наездников, в задней части дома завел конюшню, часть сада выделил под паддок и обнес забором, приобрел хорошую скаковую лошадь и вступил в местный охотничий клуб. Заведя новые связи, Джулиан смог с их помощью отыскать вполне удовлетворительных партнеров по гольфу и снукеру, время от времени совершал вылазки в море на яхте и года через полтора с абсолютной уверенностью мог заявить, что сельская жизнь вполне его устраивает.
Нетрудно догадаться, что это не нравилось Элеоноре, она обвиняла Джулиана в бессмысленной и эгоистической трате их общих денег на собственные удовольствия. Кроме того, она сердилась на мужа и за то еще, что они в свое время поспешили и не дождались очередного скачка цен на недвижимость в Лондоне. Их бывшие лондонские соседи по Челси двумя годами позже продали точно такой же дом, как у Бартлеттов, на целых сто тысяч дороже. Она уже успела забыть свою роль в поспешном переезде и ругала мужа за то, что он слишком поторопился.