— Люди смотрят, — сказала она и сбросила куртку.
— Кому какое дело?
Она сложила куртку и убрала ее на заднее сиденье своего «вольво».
— Мне дело, и очень большое, — ответила она резко, обошла вокруг Джулиана, чтобы проверить, насколько надежен трос, соединяющий автомобиль с фургоном. — Ты, наверное, не обратил никакого внимания на то, что чертова репортерша стоит всего в двадцати шагах от нас, и, видимо, полагаешь, что будет очень кстати, если завтра во всех утренних газетах будет напечатана фотография, на которой ты меня обнимаешь. Уж тогда-то Элеонора при всей ее глупости поймет, что к чему, без лишних подсказок.
— Ну что ж, не потребуется тратить время на бессмысленные объяснения, — ответил Джулиан легкомысленным тоном.
Она бросила на него уничтожающий взгляд.
— Объяснения кому?
— Элеоноре.
— А моему отцу? Ты вообще-то представляешь его реакцию? Его возмущение и ярость? Я надеюсь только на то, что твоя сучка-жена еще не позвонила ему и не рассказала, какая я шлюха, а ведь с ее единственным талантом сплетницы и скандалистки надеяться мне практически не на что. — В отчаянии Джемма топнула ногой. — Ты уверен, что в твоем доме нет ничего, где бы упоминалось мое имя?
— Уверен. — Джулиан провел рукой по шее и оглянулся. Репортерша смотрела совсем в другую сторону, ее гораздо больше интересовал охотник, уводивший своих собак. — А почему это тебя так беспокоит, что скажет твой отец?
— Ты знаешь почему, — огрызнулась она. — Без его поддержки я не смогу заниматься своим любимым делом. На свою жалкую секретарскую зарплату я даже не смогу содержать лошадь. И никто не сможет. Отец платит за все… даже за мою гребаную машину. Поэтому ты бы лучше сейчас задумался, каким образом заставить женушку держать язык за зубами. — Увидев, как Джулиан насупился, ощетинившись, Джемма раздраженно вздохнула. — О, только ради Бога, не будь ребенком! — прошипела она. — Неужели ты не видишь, что мы на грани чудовищной катастрофы? Отец рассчитывает на достойного зятя, который сможет помогать ему на ферме, и уж, конечно, никак не ждет, что в зятья будет напрашиваться его же ровесник.
Джулиан никогда прежде не видел Джемму в такой ярости, и она неожиданно напомнила ему Элеонору. Блондинка, хорошенькая и с единственным интересом в жизни — деньги. И обе они лишь клоны его первой жены, которая всегда больше любила своих детей, чем его. У Джулиана в жизни было очень немного иллюзий. И среди них — непреодолимое влечение к блондинкам тридцати с небольшим лет. А он ведь им тоже нравился. Эта странная особенность оставалась совершенно необъяснимой, столь же непонятной, как и то, что его быстро вспыхивавшая любовь к пресловутым блондинкам так же быстро, легко и бесследно проходила.
— Рано или поздно все в любом случае вышло бы наружу, — пробормотал он. — И как ты тогда объяснила бы отцу?
— Да… ну… Получается, что я все должна сама расхлебывать и за все отдуваться. Я надеялась, что мы сможем подвести его к пониманию случившегося тактично… постепенно. Ты прекрасно понимаешь, — сказала она раздраженно. — Почему, как ты думаешь, я постоянно твердила тебе: будь осторожен, будь осторожен?
Джулиан, по правде говоря, не придавал конспирации никакого значения. Главной его мыслью всегда было только, где и когда они в следующий раз встретятся. Технические детали его не интересовали ни в малейшей степени до тех пор, пока Джемма готова была предоставлять свое молодое тело для его удовольствия. Он иногда прибегал к незначительным мерам предосторожности, но вовсе не ради Джеммы, а исключительно ради себя самого. Джулиан был достаточно опытным в жизни человеком, чтобы знать: не стоит высовываться до тех пор, пока ты полностью не уверен в том, что тебя примут с радостью. И ему совсем не хотелось оказаться в тисках крайне мучительной семейной ситуации, если бы Элеонора вдруг обнаружила наличие у него любовницы, а Джемма, почувствовав, что пахнет жареным, унесла бы ноги. В этом случае Джулиан до конца жизни оставался бы беспомощной жертвой унизительных выходок Элеоноры.
— Ну и как, по-твоему, я должен поступить? — недовольно спросил он. Упоминание о том, каким представляет себе своего зятя Питер Сквайерс, совсем расстроило Джулиана. Да, ему хотелось освободиться от Элеоноры, но одновременно он стремился сохранить статус-кво с Джеммой, мгновения сексуальной страсти между игрой в гольф и выпивками в пабе, оживлявшие рутину сельской жизни, но не накладывавшие на него никаких обязательств. В свое время он создал семью, но и семья, и дети вызывали у Джулиана только неприязнь и раздражение. А вот любовница — другое дело, она пробуждала в нем радость жизни, наполняла юношеской энергией… до тех пор, пока ее требования не становились чрезмерными.