Джама так растрогался от моих искренних отзывов о его творчестве, что вручил мне такой марсианский пейзаж, тут же вставив его в готовый пакет-паспарту с веревочкой - мне оставалось только вбить гвоздик в своей комнате над своей кроватью, чтобы любоваться на эту картину ежедневно.
Немного узнав Джаму, я удивлялся, как этот лиричный юноша стал военным вертолетчиком. Командир ответил на мой вопрос коротко: "Любовь", и, взяв с меня честное слово, что никому не расскажу, развернул свой ответ. Оказалось, что интуиция меня не подвела. Джама отучился все семь лет по классу фоно, и ни в какие военные - даже музыканты - не собирался. Но его одноклассница, в которую он был влюблен и которой признался на выпускном, сказала, что настоящий мужчина пианистом быть не может, и пропела насмешливо "мама, я летчика люблю, летчик высоко летает, много денег получает, вот за что я летчика люблю!". Но Джама пошел в летчики не потому, что он много получает, а для того, чтобы приехать домой в отпуск в форме лейтенанта. Он сыграл в этой самой "парадке" на выпускном своего младшего брата на пианино ту самую песню про летчика. Его бывшая любовь - уже учительница в их родной школе - была в актовом зале, но он после своего музыкального номера ушел за кулисы, оттуда - на улицу, и больше с ней не виделся. Когда командир рассказал мне эту трогательную историю, я стал относиться к Джаме с уважительной осторожностью, как к больному, о болезни которого все знают, тогда как сам он скрывает ее наличие. Я разговаривал с ним о фотографии, огибая темы любви и музыки.
В одной квартире с капитаном Киекбаевым жили, как я уже говорил, лейтенанты-праваки. Среди них был знакомый нам Тарантелло, взятый на попечение капитаном Артемьевым. А его соседом по комнате был лейтенант Саша Грошев по кличке Грозный. Кличку он получил от капитана Артемьева при первой их встрече. Была золотая осень, и перед вечерним построением мы бродили в пристояночном леске в поисках белых грибов, которые здесь не переводились до заморозков. Тут мы и увидели невысокого крепыша со светлым ежиком волос и пшеничными усами, который, мерно раскачиваясь, один за другим посылал метательные ножи в сухую березу, - и они вонзались в ствол со звонким стуком, спускаясь с высоты человеческого роста с шагом в ладонь, - не успевало затихнуть камертонной гудение от одного воткнувшегося ножа, как его подхватывала вибрация следующего, и волна гуда с ритмичным стуком напоминала звук загубной пластины-камуса - бэу-бэу-бэу...
- А это что за грозный е... - командир запнулся, но совладал с языком:...жик?
Он остановился и с интересом смотрел, как работает метатель.
- Новенький, - сказал Тарантелло. - Его по здоровью с истребителей списали, и двух месяцев не прослужил...