Вскоре он понял, что дальше можно не ходить. Все, что было в обозе на колесах, окажется по ось в грязи. Потребуется его когорта и значительная часть легионеров из Двадцатого, чтобы откопать повозки, а это займет немало времени. «Даже если б мы захотели, то не смогли бы предоставить Арминию лучшей возможности для нападения, – горько подумал Тулл. – Не лучше ли было заняться восстановлением дороги? Он видел группы солдат из Двадцать первого и Пятого, бредущих по размокшей земле, и ругался не переставая. Если у Арминия хватит ума разделить свои силы и ударить одновременно и по обозу, и по дезорганизованным мятежникам…
«Будешь так думать, руки сами опустятся», – сказал себе Тулл и прибавил шагу, чтобы быстрее вернуться к своей когорте.
– Плохи дела? – Седой все так же сидел на своем месте, но раскопки в носу завершил. Теперь у него на коленях лежала устрашающего вида дубинка, конец которой был усажен устрашающими железными шипами.
– Да, довольно плохи, – ответил Тулл и кивнул на дубинку: – Собираешься драться?
– Моя жена на двадцать пять лет моложе меня. Она греет нашу постель в Ветере. – Седой подмигнул: – За это стоит драться, так ведь?
– Несомненно, – ответил центурион, удивленный и тронутый отвагой старика. – Я сейчас вернусь. Мы скоро выдернем твою телегу из грязи.
«УУУМММ! УУУМММ!»
– Ублюдки! – бросил Тулл, отходя от телеги и осматривая склон слева от себя в поисках противника. Вскоре он заметил фигуры среди деревьев. Германцы собирались по обе стороны обоза, и когорты не успевали перестроиться в боевой порядок. Бой будет неорганизованный и, значит, более жестокий, чем обычно. – Фенестела!
– Я здесь, центурион!
– Из четырех-пяти повозок как минимум одна уже увязла, – сказал Тулл. – Потребуются сотни людей, чтобы сдвинуть их.
– И все это придется делать, отражая атаки варваров, – заметил Фенестела, кривя губы. – О, Фортуна, чем мы разгневали тебя?
– Этой старой шлюхе не угодишь.
Покорный судьбе, опцион пожал плечами.
– Какие будут приказания?
– Три центурии слева от повозок и три вправо. Мы должны успеть прикрыть обоз до того, как ударят варвары. Это позволит легионерам из Двадцатого подойти и под нашей защитой выкапывать повозки.
– А если германцы нападут на Цецину?
Они молча посмотрели друг на друга. Тулл погрыз ноготь.
– Похоже, Арминий так и сделает, – ответил он, представив, как сотни германцев лавиной накатываются на правителя и его эскорт. – Собери центурию. И побыстрее.
– Этого будет достаточно?
– Если взять больше, мы не доберемся туда достаточно быстро.
Фенестела кивнул и убежал.
Начался мелкий дождь. Он быстро перерос в сильный сплошной ливень, под которым люди почти сразу промокли до нитки. Над головами грянул гром. Небо разорвали ослепительные вспышки молний. Барритус германцев грянул с новой силой, гораздо громче, чем прежде. Знакомая и оттого вдвойне неприятная сцена. Воины Арминия приближаются, подумал Тулл, и их будет очень много.
И драться предстоит не за обоз, а за собственные жизни.
Глава 33
– Бегом! – проревел Тулл. – Бегом, мать вашу!
Пизон был чуть позади своего командира и шевелил ногами изо всех сил. Вперед они двинулись только что – и сейчас бежали вдоль вереницы повозок к тому месту, где во главе колонны Двадцатого легиона должен был находиться Цецина. В сандалиях хлюпала жижа, перевязь ерзала и сползала с правого плеча, в опущенной левой руке Пизон тащил щит. И все же он не мог допустить, чтобы его центурион – как-никак старик – бежал быстрее его. И от своих товарищей, Вителлия и Метилия, бегущих впереди, он отставать не собирался. Еще три шеренги солдат – вся остальная центурия – месили ногами грязь слева от него. Нам надо держаться вместе, думал Пизон, как и шесть лет назад.
Струи дождя барабанили по шлему, почти оглушая его. В небе гремел гром, со всех сторон доносились пронзительные крики и дикий боевой напев германцев. Расслышать хоть одно слово Тулла или кого-то из центурионов было невозможно, если только его не орали тебе в ухо.
– Куда мы бежим? – завопил Пизон.
– Что? – крикнул Метилий, не оборачиваясь.
– Куда… мы… бежим? – повторил Пизон медленнее и громче.
Они продвигались вдоль длинного обоза, постоянно останавливаясь для отражения атак германцев. Копья метнули во время первого нападения, и с ними пришлось проститься. Пизон уложил трех вражеских воинов; болезненный кровоточащий порез на левой щеке напоминал о перерубленном в стычке германском копье. Вителлий при каждом удобном случае жаловался на сломанный нос, в первой же сшибке размозженный брошенной дубинкой варвара. Ни один из уже погибших пятерых легионеров не был его товарищем по палатке, за что Пизон благодарил богов.