– А где наш орел? – послышался голос. – Где орел Двадцатого?
Над толпой поднялся крик.
– А Двадцать первого?.. Где орел Первого?..
Тулл указал рукой:
– Один – у восточных ворот, другой – у южных. Их отнесли туда для того же, для чего мы доставили эту птицу сюда, – разбудить вашу гордость. Остальные штандарты остались в штаб-квартире.
Угрюмый выглядел довольным. Легионеры кивали. Некоторые даже улыбались.
Тулл положил ладонь на грудь.
– Уйдете из этого лагеря, братья, – и, говорю я вам, погибнете. Арминий там, снаружи, и с ним тысячи воинов. Он ждет, когда вы выйдете и будете бродить по колено в грязи. Оставите лагерь – и вы обречены. Ваши орлы достанутся врагу, и вы навечно покроете себя позором. Вы этого хотите?
– Нет!!!
– Хотите, чтобы ваши кости гнили в болоте? Чтобы ваши головы были приколочены гвоздями к стволам деревьев?
– Нет!!! – ревели легионеры в ответ.
– Тогда возвращайтесь на свои места. Отдохните, сколько успеете. Утром Цецина поведет нас за стены, к победе.
– А что насчет врагов в лагере? – спросил Угрюмый.
– Прислушайтесь, – предложил Тулл. – И скажите мне, если услышите звуки боя. – «Боги, сделайте так, чтобы все утихло», – молился он, пока толпа молчала, ловя каждый звук. Сердце стукнуло дюжину раз; вдали слышались крики, но в них не звучало страха или тревоги. Ни единого звука сражения – ни удара мечом по щиту, ни криков умирающих от острого железа.
Угрюмый долго и тяжело смотрел на Тулла, потом кивнул:
– Должно быть, это все-таки была лошадь… Проклятье, братья, нас одурачила какая-то драная кобыла!
Легионеры смущенно засмеялись, потом хохот накрыл толпу, и напряжение начало спадать. Угрюмый повернулся и пошел сквозь толпу.
– Назад, по местам, братья! – кричал он. – Завтра будет длинный день.
Он продолжал выкрикивать эти слова, проталкиваясь между легионерами. Несколько мгновений ничего не происходило. Сердце стучало в груди Тулла как молот: сумел ли он убедить достаточное число солдат?
Центурион развернул штандарт, чтобы огонь факелов отражался от величественной золотой птицы. Такой же орел украшал утраченный штандарт Восемнадцатого; птица была изображена с выпяченной вперед грудью, крылья, поднятые за спиной, окружал позолоченный венок. Полураскрытый клюв и взгляд пронзительных глаз вызывали потрясающее чувство гордости и силы. Воплощение славы и гордости легиона, орел требовал – и ожидал – уважения.
С сотен губ слетел почтительный вздох, и легионеры начали понемногу расходиться. Большинство старались не встречаться взглядами с Туллом и Цециной.
Прошло довольно много времени, прежде чем центурион с командующим остались перед воротами одни; над входом все так же стояли люди Тулла с факелами. Только земляная площадка, утрамбованная тысячами подкованных сандалий, свидетельствовала о том, что недавно здесь стояла огромная толпа.
– Хорошая работа, – сказал Цецина. По бледному лицу было видно, что напряжение отпускает его.
– Спасибо, господин. – Тулл исподволь рассматривал правителя. Одну беду предотвратили, другая в виде поджидающих орд Арминия была неизбежна. Сейчас руководство Цецины было необходимо легионам как никогда. – Есть какие-нибудь мысли о наших дальнейших действиях, господин?
К Цецине вернулось самообладание, и он недобро усмехнулся.
– Враг наверняка знает, что в лагере беспорядки. Пусть думает, что мы слишком напуганы и не выйдем из лагеря. Пусть считает, что легионеры сбились в стадо, как перепуганные овцы. Позволим ему на рассвете атаковать нас здесь. – Он обвел рукой вал и пространство за ним внутри лагеря. – Когда они преодолеют укрепления и хлынут в ворота, то найдут нас – мы будем ждать.
«А ведь пережитый у ворот хаос не лишил Цецину ни решимости, ни отваги», – с радостью подумал Тулл.
План был хитроумный.
Глава 38
Пользуясь копьем, как слегой, Арминий пробирался через болото к лагерю. Мело с группой лучших воинов сопровождал его; до этого они провели несколько часов в темноте поблизости от римских укреплений. Привлеченный сначала шумом – криками и воплями испуганных людей, но больше всего ржанием и топотом лошадей, – Арминий решил задержаться, потому что паника в стане врага нарастала. Причина распространившейся тревоги была неясна, но потом маленькие группы пеших перепуганных легионеров начали выбираться из северных ворот, и стало понятно, что в лагере начался хаос.