Опасаясь возможной ловушки, Арминий сдерживал своих рвущихся в бой воинов. Вместе с Мело он подобрался поближе к северным воротам лагеря. Конструкция стен у входа не позволяла им видеть происходящее внутри, но у него была возможность получить представление о том, что там делается, прислушиваясь к крикам и громким разговорам, долетавшим из-за вала.
«Какая жалость, что я не убил Тулла шесть лет назад», – думал Арминий. Центурион оказался упорным человеком. Сначала он сорвал его планы на поле боя, а теперь одержал верх над толпой перепуганных легионеров у ворот, рассказав об орле своего легиона и заявив, что они не должны уступать своих штандартов врагу. Все это бесило Арминия, и в то же время он не мог не восхищаться этим человеком. Поняв, что Цецина тоже там, вождь херусков вознамерился было ворваться в ворота и убить и Тулла, и командующего заодно, но Мело ему не позволил. Арминий проклинал его, но когда предрассветные лучи осветили небо на востоке, вынужден был признать, что заместитель был прав. Они могли достичь успеха, но если б, по крайней мере, часть легионеров оказала сопротивление, дело кончилось бы для них плохо.
Смерть не страшила Арминия; после похищения Туснельды вождь начал искать ее в бою, стремясь обрести освобождение от страданий. Он позволил Мело убедить себя, потому что без него, Арминия, признанного всеми вождя, которому благоволят боги, даже нападение на потрепанные легионы могло закончиться для союза племен поражением и распадом. Но с ним успех обеспечен. Легионеры в ужасе – доказательства этому Арминий слышал собственными ушами. Когда они наконец выйдут из своего лагеря, тысячи воинов-германцев нападут на них, и последние остатки храбрости покинут римлян, как это случилось с Варом и с теми несчастными, которые следовали за ним.
Горько было сознавать, что, несмотря на все величие предстоящей победы, Туснельда и их ребенок никогда не вернутся домой. Его опасения окрепли после того, как он получил вести с западного берега Рейна. Сколько бы римлян он ни убил, она ушла навсегда – Туснельду отправили в Рим в качестве почетной пленницы. Арминий стиснул зубы так, что челюсти свело. «Германик, ты ублюдок, – подумал он. – Хладнокровная бессердечная тварь. Когда-нибудь я поймаю тебя – и, клянусь богами, ты пожалеешь, что родился на свет».
– Мы почти пришли. – Голос Мело оторвал Арминия от раздумий. Тот подавил гнев. Настало время спокойствия и самообладания. – Хочешь, чтобы я поднял остальных?
– Да. Пусть придут все вожди. У нас мало времени. Цецина вскоре захочет выступить, пока его людей окончательно не покинула решимость.
– Сегодня будет еще тот денек, я это чувствую, – сказал Мело, хлопнув Арминия по спине, перед тем как исчезнуть в предрассветном тумане.
Спустя час у Арминия собрались вожди. Настроение у всех было приподнятое. Воодушевленный рассказом вождя херусков о панике в стане врагов, Ингломер предложил атаку на римский лагерь всеми имеющимися силами. К неудовольствию Арминия, остальным вождям мысль понравилась, и они одобрительно заревели, подняв лица к свинцовому небу. Арминий снова и снова убеждал их, что сходиться с легионерами в открытом бою опасно.
– Почему бы не позволить им выйти из лагеря на болотистую, труднопроходимую землю? Там они будут легкой поживой.
Его возражения и предложения не хотели слушать. Даже Большая Челюсть, который раньше соглашался с Арминием, хотел ударить по римлянам.
– Они, как младенцы, обмочили штаны, ты сам это сказал, – заявил он громко. – У них слабые укрепления. И, что еще лучше, все легионеры в одном месте.
– Можно будет легко забрать орлов, – сказал Ингломер. – Только представь себе.
Вожди принялись кричать.
– Я возьму себе одного!
– Нет, если мои воины будут первыми!
– Я хочу двух!
Арминий наблюдал за оскалившимися вождями, наскакивающими друг на друга, словно юнцы у бочки краденого пива, и его дурные предчувствия только усилились.
– Нет необходимости нападать на лагерь, – повторил он. – Пусть ублюдки выйдут на болото. Мы сможем убивать их в свое удовольствие.
– Такое малодушие не в твоем характере, племянник, – насмешливо сказал Ингломер. – Мы перебьем их, как цыплят, неужели ты не понимаешь?
Оскорбление глубоко ранило Арминия. Он пристально посмотрел на дядю, потом на Большую Челюсть, который пришел в восторг от идеи перебить римлян, как рыбу острогой в пруду. Тощий и остальные вожди кивали и изображали, как они будут пронзать легионеров. Арминий понял, что нападение состоится с ним или без него. В какой-то момент вождь ощутил отчаяние и беспомощность, а потом решил все обдумать.