По лагерю ползли слухи о легионах, восставших в других частях империи, о легатах, зарезанных в собственных постелях, о том, что Германик направляет в Ветеру вспомогательные войска, чтобы отомстить мятежникам. Торговцы из палаточного городка передавали известия о волнениях германских племен по ту сторону реки. Казалось, даже боги недовольны. От ветра и проливных дождей полегли остатки урожая зерновых, а на одной из местных ферм во время отела сдохла корова – когда ей вскрыли брюхо, то извлекли на свет пару уродливых, сросшихся грудями телят.
В нормальных условиях такое проявление божественного вмешательства заставило бы глубоко задуматься солдат, в массе своей суеверных, как и обычные люди. Но теперь их недовольство только усилилось. Последнее подтверждение того, что дальше тянуть нельзя – как будто Тулл нуждался в каких-то подтверждениях, – было получено с новостями из Ара Убиорум, где располагался лагерь, еще служивший местом размещения Первого и Двадцатого легионов, принимавших участие в мятеже вместе с Пятым и Двадцать первым.
Тулл как раз находился в конторе квартирмейстера, перечисляя необходимое его подчиненным снаряжение, когда в дверь влетел ветеран, один из помощников квартирмейстера. Зубов во рту у ветерана было не больше, чем в пасти у новорожденного ягненка.
– Во имя Юпитера, вы новости слышали? – Заметив Тулла, он сконфузился, быстро отдал честь и пробормотал: – Прошу прощения, старший центурион, я тебя не заметил.
– Ничего страшного. – Тулл остался доволен; солдат отдал ему честь, как и надлежит, а этого удостаивались немногие командиры. Он обвел взглядом квартирмейстера и присутствующих. – Мы все хотим знать, что случилось. Говори.
– Из Ара Убиорум по реке только что пришел корабль. В последние дней десять там было жарче, чем в преисподней. Германик уехал в Верхнюю Германию умиротворять легионы, а в это время в лагерь из Рима прибыла сенатская комиссия. К тому времени, когда Германик вернулся, солдаты были в панике. Они думали, что комиссия приехала казнить зачинщиков мятежа, поэтому ворвались в принципию и захватили легионных орлов. А потом взяли в заложники жену Германика и его сына-младенца.
«Проклятые глупцы», – подумал Тулл, закрывая глаза.
– Они не пострадали? – спросил он.
– Благодарение богам, нет, старший центурион, – ответил ветеран. – Солдаты любят Агриппину и Калигулу слишком сильно, чтобы навредить им. Когда их освободили, Германик в целях безопасности отослал их в Августу Треверорум. Легионеров потрясло, что он доверил свою семью не римлянам, а чужакам, пусть даже и верным. Когда на следующий день Германик обратился к солдатам и упрекнул, что они не выполняют свой долг перед Римом, те сразу повиновались и сдались. Зачинщиков мятежа схватили и передали легатам легионов.
– Полагаю, их казнили? – спросил Тулл, холодея от мысли о том, скольких предстоит казнить здесь, в Ветере.
На лицо беззубого ветерана легла тень.
– Говорят, казнили около сотни, старший центурион. Арестованных заставили подняться на помост и встать перед своими бывшими соратниками. Трибун зачитывал приговор и спрашивал у легионеров, виновен такой-то или нет. Если солдаты решали, что виновен, его сталкивали с помоста в толпу, и легионеры сами убивали его.
Представить творившуюся там дикую картину было нетрудно. Тулл почти слышал мольбы о прощении одних и звериный рев охваченных жаждой крови других.
– И то же самое будет здесь? Что сказал посыльный?
В наступившей тишине было слышно, как солдат нерешительно переступил с ноги на ногу.
– Не знаю, господин.
Зато Тулл знал. Германик не мог и не хотел покарать два легиона и оставить без наказания два других. Приказав квартирмейстеру доставить все необходимое на следующий день и пригрозив неприятностями за неисполнение, центурион ушел. Пришло время поговорить с остальными командирами его когорты и солдатами.
Новости распространялись быстрее, чем пожар на сеновале. Повсюду Тулл видел группки легионеров, переговаривающихся негромкими голосами. Люди ходили от казармы к казарме, вызывая товарищей. За время мятежа он привык к возмущенным взглядам, но сейчас, за время короткой прогулки, перехватил их не менее дюжины. Кто-то даже бросил в спину «проклятый центурион», но пока он оборачивался, солдат уже нырнул в двери своей казармы. Тулл решил было последовать за ним и найти обидчика, но тут же понял, что рисковать не стоит. Уверенности в успехе поисков не было, а бессмысленное вторжение в чужую казарму могло только накалить обстановку. Меньше всего он хотел вызвать вспышку недовольства, которая вызывала бы еще один мятеж.