От воспоминаний отвлекла трущаяся о колено голова и рассекающий воздух хвост. Улыбнувшись, Тулл склонился и потрепал проснувшегося Скилакса по шее.
– Хороший мальчик.
Спасая Артио, он захватил и чуть живого щенка, которого девочка назвала Скилаксом. С тех пор эти двое стали неразлучны.
В этот момент Артио открыла глаза и, увидев силуэт Тулла возле дверей, выскочила из постели и бросилась к нему на руки, визжа:
– Тулл!
Центурион крепко обнял ее, потом поставил на ноги и с притворной строгостью посмотрел на девочку.
– Тебе давно пора спать.
– Тогда не стой у меня в дверях и не сплетничай с Сироной, – последовал быстрый ответ.
– Ты права. Но раз уж проснулась, мы можем поговорить, – сказал Тулл, не обращая внимания на неодобрительный взгляд Сироны. – Только для начала вернись в постель.
Опустившись на табурет, он слушал ее торопливое и звонкое щебетание – о новых сандалиях, о пойманных Скилаксом диких птичках и о ее друзьях. После отравленной злобой и подозрительностью атмосферы лагеря это было как глоток свежего воздуха. Вскоре Артио принялась зевать. Поцеловав девочку на прощание, пообещав вскоре прийти и потрепав Скилакса, Тулл оставил их засыпать и вышел.
Ступая осторожно, чтобы не топать, по доскам пола, центурион двинулся к крутой лестнице, ведущей со второго этажа в гостиный зал таверны. Шум голосов посетителей стал слышнее. Он спустился до середины лестницы, когда входная дверь отворилась и со стуком захлопнулась.
– Тулл! Ты здесь? – В гомоне гостей прозвучал знакомый голос Фенестелы.
Внезапный страх охватил центуриона. Неужели снова мятеж?
Он поспешил вниз и привлек внимание Фенестелы взмахом руки. Многие посетители таверны были простыми легионерами; по какой бы причине Фенестела здесь ни появился, выделяться из толпы не стоило.
Сделав десяток шагов, опцион оказался рядом.
– Хорошо, что ты здесь.
– А где еще мне быть? – спросил Тулл и добавил – больше для окружающих: – Выпьешь вина?
– Благодарю, – ответил Фенестела и, придвинувшись ближе, зашептал: – Цецина зовет на собрание. Всех центурионов, всех опционов, тессерариев и сигниферов двух легионов; все должны собраться у него в принципии.
– Утром?
– Сейчас.
Не будь Фенестела совершенно серьезен, Тулл решил бы, что приятель шутит. И как идти на собрание? В тунике и с одним кинжалом?
– В этот час, посреди ночи?
Фенестела почти коснулся его уха губами:
– Меньше часа назад от Германика прибыл гонец.
Тулл, успевший до этого выпить две чаши вина, теперь враз протрезвел.
Центурион привык ходить по прямым, широким улицам лагеря в темноте – но при свете факела. Сейчас они пробирались в полной темноте, стараясь, чтобы ни одна живая душа их не услышала. Однако приказ Цецины не оставил выбора – добраться до принципии незамеченными. По пути к пункту назначения они с Фенестелой несколько раз сталкивались с крадущимися фигурами и хватались за кинжалы, но тревога оказывалась ложной – то были командиры разных рангов, направляющиеся туда же, куда и они. Казалось, все легионеры погрузились в глубокий сон, за исключением часовых у ворот лагеря, которые приняли Тулла с Фенестелой за подгулявших солдат.
У входа в принципию телохранители Цецины потребовали назвать их имена, чины и части. Один из командиров подтвердил их личность, после чего им было позволено войти. С такими мерами предосторожности Тулл сталкивался впервые.
– Что бы Цецина ни сказал, ничего хорошего мы не услышим, – прошептал он Фенестеле.
После ночной темноты свет в главной зале штаб-квартиры лагеря ослепил. Здесь горели сотни масляных ламп; они свисали на цепях со стоек, стояли в нишах стен, и в зале было светло, как днем. Свет играл на золоченых орлах и штандартах двух легионов, извлеченных из святилища, где они обычно хранились, и расставленных вдоль задней стены зала. Тулл подумал, что Цецина сделал это для поднятия духа командиров, и сердце невольно сжалось – вспомнилось последнее посещение этого зала за несколько месяцев до ловушки, устроенной Арминием. Штандарты олицетворяли отвагу, гордость и заслуги каждой части, каждой когорты, каждого легиона. Солдат должен сделать все от него зависящее, чтобы сохранить свое боевое знамя. Можно потерять руку, ногу, даже жизнь, но нельзя отдать штандарт врагу. О боги, как хорошо Тулл это знал; все эти годы каждый день он переживал свой позор. Глядя на орла Пятого легиона, центурион постарался вызвать в своей душе хотя бы толику того уважения, которое питал к орлу Восемнадцатого.