В зале уже собрались сотни людей, а прибывающие продолжали входить. В каждом легионе было шестьдесят центурий, в каждой центурии – центурион, опцион, тессерарий и сигнифер. Если считать музыкантов – а среди приглашенных Тулл заметил и их, – набиралось свыше пяти сотен человек. Попались ему на глаза и Корд с Виктором и их приближенными. Большинство, кроме, конечно, Виктора, молча поприветствовали его.
Цецина вышел в зал из святилища, где хранились штандарты, в сопровождении легатов и трибунов. Когда старшие офицеры подошли к легионным орлам и повернулись к собравшимся, в зале наступила тишина. Несмотря на ночной час, правитель и его спутники вышли при полных регалиях, указывающих на занимаемые ими должности. Свет масляных ламп ослепительными лучами отражался, как от зеркала, от начищенных доспехов Цецины. Выглядел он великолепно от макушки до пят, как и следует выглядеть столь важному человеку, и всем своим видом уведомлял о важности и срочности того, что собирался сообщить.
– Все собрались? – Голос Цецины полетел над залом и достиг входа, где стояла дюжина телохранителей правителя. Получив утвердительный ответ, он велел запереть двери и обвел взглядом собрание. – В эти печальные и смутные времена вы – единственные солдаты, кому я могу доверять в Пятом и Двадцать первом. Я собрал вас здесь, чтобы сообщить о письме Германика, которое недавно получил. Вскоре он сам прибудет сюда с сильным эскортом. – Присутствующие стали обмениваться взглядами, почувствовав облегчение, но голос Цецины остался тверд. – Кроме того, Германик ожидает, что до его приезда я казню всех изменников, иначе он сделает это сам.
– Я так и знал, – шепнул Тулл Фенестеле. Одна его часть испытала облегчение: ведь необходимая жестокость восстановит порядок, без которого нормальное продолжение жизни невозможно. Но другой частью он ощутил себя худшим из преступников, ибо предстояло убивать своих товарищей, и другого выхода не было.
– Передо мной и вами лежит тяжелый выбор, – продолжал Цецина. – Мы можем выполнить поручение – или можем ждать, когда Германик приедет и сделает все за нас. Думаю, вы и сами понимаете, какой выбор для нас предпочтительней. Мы займемся этим завтра. Под «займемся этим» я имею в виду, что мы перебьем отъявленных мятежников.
Последние слова Цецины утонули в общем молчании. Несколько тяжелых биений сердца стояла гнетущая тишина.
Тулл прочистил горло.
– Кто должен умереть, господин?
Люди расступились – посмотреть на задавшего вопрос и явить его Цецине. Получилось неприятно. «Ах вы, псы, – подумал Тулл. – А ведь это касается нас всех».
– Уместный вопрос, – заметил Цецина. – Ответ прост: все вы, от старшего центуриона до музыканта, должны определить, кто из солдат ваших частей наиболее виновен. Обсудите это сейчас, придите к соглашению и составьте списки. В некоторых центуриях окажется больше изменников, чем в других, – тут ничего не поделаешь. Жизненно важно, чтобы мы разом обрубили с дерева все мертвые ветви.
«Мы обрубили, – с горечью подумал Тулл. – Патрицию пачкать руки в крови не пристало – это наш удел».
– Когда это будет сделано, господин? – спросил Корд.
– В полдень, когда солдаты готовят пищу. Вы должны заранее предупредить легионеров, которые будут вам помогать. – Цецина едва заметно и холодно улыбнулся. – Еще вопросы?
Вопросов больше не было.
– Я вернусь через час; к этому времени списки должны быть готовы, – распорядился правитель. – У входа вы найдете таблички и стили для письма.
Старшие командиры вышли через дверь в боковой стене, оставив собравшихся в атмосфере мрачной неизбежности предстоящего выбора. Люди прятали глаза, но Тулл с Фенестелой обменялись быстрыми взглядами.
– Никогда бы не подумал, что предстоит пережить такое, – пробормотал опцион и выдал такое проклятье, от которого человек, услышавший его, тут же поседел бы.
– Я тоже, но ситуация напоминает гнойник, который необходимо вскрыть. Кроме того, Цецина отдал приказ, – возразил Тулл, чувствуя гнев, горечь и обиду. – Могу назвать тебе первые четыре имени для списка.
– Костистый, Толстоносый и близнецы, – сам назвал Фенестела и выругался. – Схожу за табличкой и стилем, – сказал он и встал в очередь.
Во рту у Тулла было кисло и неприятно. Им с Фенестелой предстояло составить список людей, которых надлежало убить.