Пизон подумал, что рассуждения Вителлия не лишены смысла, но чувство стыда за содеянное не проходило. Этот стыд, как в зеркале, он видел и в глазах Вителлия, и в глазах остальных своих товарищей. Легионер снова налил вино в кубки, опустошив кувшин.
– И сколько времени нам потребуется, чтобы забыть?
– Не знаю, – ответил устало Вителлий. – Но это случится. Представь, что у тебя разбито сердце. Рано или поздно в конце концов оно излечится. Все, что нужно, – время.
Пизону никогда не разбивали сердце, но, не желая признаваться в этом, он проворчал что-то в знак согласия, допил остатки вина и со стуком поставил кубок на стойку.
– Если нас не хотят здесь больше обслуживать, пойдем куда-нибудь еще. Не хочу возвращаться в казарму.
Вителлий вздохнул.
– Нельзя постоянно топить печаль в вине. Рано или поздно Тулл или Фенестела тебя застукают.
– Не смогу заснуть, если не напьюсь, – жалобно промямлил Пизон, тут же возненавидев себя за эти слова.
– Надо найти другой способ, – хмуро ответил Вителлий. – Я не хочу отправиться в преисподнюю из-за того, что ты с похмелья не успел меня прикрыть.
Слова друга больно ранили Пизона. В бою каждый легионер прикрывал товарища, стоящего слева от него. Пизон прикрывал Вителлия, в свою очередь один боец из их палатки прикрывал Пизона, и так далее.
– Такого никогда не случится!
– В последние несколько дней калека с костылем и то смотрелся бы в строю лучше тебя, – напрямую заявил Вителлий.
Щеки Пизона покрылись красными пятнами. Его друг сказал правду. Если им придется драться в ближайшее время, да еще прикрывать друг друга… Вскипев от обиды и гордости, он крикнул:
– Во имя богов, оставь меня в покое!
– С чего бы это? – Вителлий смотрел на него понимающе, но жестко. – Ты – мой друг. Мой товарищ. Мой долг – присматривать за тобой, где бы мы ни находились. Если я говорю «хватит», то тебе действительно пора остановиться.
Пизон, уже слишком пьяный, выслушал слова наставления, стараясь постичь их смысл. Потом кивнул. Оказаться виновным в гибели такого друга, как Вителлий, – это хуже, гораздо хуже всех текущих неприятностей. Он и нынешние ночные кошмары соглашался встречать только в компании с Бахусом, который, кстати сказать, не лучшим образом справлялся со своими обязанностями и страшных видений не отгонял.
– Ладно. Останавливаюсь.
– Вот и молодец. – Вителлий по-братски обнял друга за плечи. – Ну что, пойдем домой?
Провожаемые сердитым взглядом Сироны, они начали пробираться между столиками к выходу. Им оставалось не более дюжины шагов, когда дверь распахнулась настежь и на пороге появился легионер. Увидев своих товарищей – компанию солдат за столом в центре зала, – он громко крикнул:
– Отправляемся за Рейн, братья!
Разговоры прекратились. Легионеры уставились на него. Немного озадаченный, солдат повторил свои слова. Наступила полная тишина. Воодушевленные предоставленной возможностью, музыканты заиграли веселую мелодию, но на них тут же зашикали.
– Говори всё! – потребовал Пизон. – Какие новости ты принес?
– Германик говорит, что погода слишком хороша и упускать такую возможность нельзя. Мы должны внезапно напасть на врага. – Зал отозвался на новость с недоумением и удивлением; начинать боевые действия после уборки урожая – о таком большинство присутствующих слышали впервые. – Большинство частей из четырех… – здесь солдат замялся, не желая произносить слово «мятежных», и решил заменить его, – местных легионов и столько же вспомогательных сил союзников. Выступаем, когда прибудут войска из Ара Убиорум, через три-четыре дня.
– Убей германскую мразь! Убей!
Пизон не заметил, кто первым бросил клич, который поддержали с неистовой яростью люди, жаждущие настоящего дела. В мгновение ока все посетители таверны объединились в громком боевом кличе:
– Убей! Убей! Убей!
Крик преследовал приятелей и на улице. Они слышали его даже в конце главной улицы викуса, где такой же клич несся навстречу им из других питейных заведений поселка. Группа солдат, шагавшая впереди Вителлия с Пизоном, нараспев кричала:
– Германик! Германик!
Пизон чувствовал, как с каждым шагом дурное настроение покидает его. Немного погодя он обратился к Вителлию:
– Ты чувствуешь?
Тот вопросительно посмотрел на друга.