Глава 20
Арминий гнал коня. По его расчетам, до поселка оставалось меньше трех миль, и он уже узнавал изгибы и повороты лесной дороги. Вон там, чуть левее, в речушке, хорошее место для рыбалки. Вдали уже показался невысокий холм, облюбованный местными жрецами.
Некоторое время вождь скакал, как шальной, и его конь начал пошатываться на бегу. Изо рта животного сбегала слюна, на шее выступила пена. Бока избороздили струи пота, но Арминию было наплевать. Плети не нашлось, и когда конь сбивался с шага, он лупил его по крупу мечом. Если скакун сдохнет под ним – пусть. Добраться до поселка как можно скорее – только об этом думал Арминий.
За последние два дня под ним уже пал один конь, и нескольких вождь довел до изнеможения. Воины его отряда давно отстали, но он не обратил на это внимания.
– О, будь ты проклят! – закричал Арминий, снова ударяя коня по крупу; животное взвилось от боли, но прибавило ходу, хотя и ненадолго. Вождь хотел ударить снова, но конь начал спотыкаться, и он передумал. Ферм поблизости не было, и если конь падет, то он потеряет драгоценное время, пытаясь найти свежую лошадь или добираясь до селения пешком. Оставалось ехать медленнее, чем ему хотелось.
Новости о похищении Туснельды и освобождении Сегеста не могли застать его в худшем месте. Он находился на дальнем берегу реки Эльба, в гостях у племени семнонов, которые жили к востоку от земель херусков. Сначала Арминий легко отнесся к тому, что вождь семнонов уехал поохотиться дальше на восток. Потом присланный Мело воин разыскал его и сообщил страшные вести. Вождь до сих пор помнил страх в глазах гонца – тот боялся его, Арминия, гнева – и слышал переданные ему слова Мело, от которых кровь стыла в жилах. «Твой брат Флавий напал на деревню. Твоя жена похищена, а Сегест освобожден. Наших лошадей угнали, но я послал погоню». Ярость застлала глаза, в голове оглушительно застучало, мир вокруг померк. «Туснельда!» – рвалось с языка.
«Мело ошибся», – твердил он себе. Глупец залил мозги пивом, и это все привиделось ему в бреду. Но обмануть самого себя не удалось. Он знал, что Мело предан и привязан к нему больше, чем другой воин. Скорее звезды упадут с небес, чем он отправит такое сообщение по ошибке. Арминий стиснул зубы. «Я найду тебя, Флавий, братец, – думал он, – и вырежу твое бьющееся сердце, но не раньше, чем заставлю тебя сожрать собственные яйца».
Теперь он уже увидел первые длинные дома. Шансов на то, что Мело выручил Туснельду, было мало, и все же сердце забилось быстрее.
– Давай же, ты, тварь, – крикнул Арминий, ударяя коня. На этот раз животное никак не отреагировало на удар, и, несмотря на все раздражение, Арминий понял, что конь выбился из сил. Он спрыгнул на землю и побежал.
– Мело? Где Мело? – прокричал вождь, проносясь мимо удивленной женщины, несшей воду в бадьях. Он пробежал так быстро, что не услышал ее ответа и повернул к своему жилищу.
Вместо дома его встречали обугленные руины. Стены сохранились, уцелели и дубовые стропильные фермы на торцах здания, на которых некогда покоилась крыша, но это было все. Даже двери сгорели. Запах горелой плоти – то ли животных, то ли людей – пропитал воздух. Потрясенный, Арминий упал на колени, сгорбившись и повесив голову, и заплакал так горько, как никогда прежде не плакал. Слезы неудержимо текли по его щекам.
– Туснельда, – горько прошептал он.
Арминий мог ждать от римлян всего, только не этого нападения. «Должно быть, узнали, что моих воинов здесь нет и сам я в отъезде», – решил вождь. Он представил себе, как все происходило. Флавий заранее выслал разведчиков к поселку и, обнаружив, что тот почти беззащитен, налетел на него, не только забрав Сегеста, но и захватив более ценный приз – Туснельду.
– Ты здесь, – донесся знакомый, но хриплый голос.
Арминий повернулся и застыл, пораженный. Мело трудно было узнать. Левая рука обмотана грязными тряпками, лицо покрыто грязью и по`том, спутанные волосы торчат в разные стороны, под глазами – багровые синяки, одежда запачкана кровью и грязью. Он сильно хромал и больше походил на труп, чем на живого человека. Арминий поднялся.
– Какие новости?
Мело покачал головой, и вождю показалось, что все его существо пронзила боль.
– Мне жаль, – сказал Мело. – Я послал пеших воинов за Сегестом и Туснельдой сразу после того, как вернулся из деревни моего дяди, а сам занялся поисками лошадей. На это ушла бóльшая часть дня. Потом мы скакали за ними день и ночь, но римляне успели уйти слишком далеко, а Германик в тридцати милях от поселка оставил пять когорт, которые дожидались Флавия. Я все равно напал на них – и потерял больше половины своих людей. Думал повторить нападение, но это было равносильно самоубийству.