— Короче, на бутылку не выкрутишь? — рассмеялся Игорь.
— Свою самогонку гоним. Она даже лучше! Хлебом пахнет. Вкусная. И дури нет, и голова не болит.
— Это верно!
— А детвора уже дальше пошла. По компьютеру находят фирмы, где продают стройматериалы, и говорят мне, где дешевле и выгоднее покупать.
— Ну, деловые они у тебя!
— Копейку считать умеют. Нелегко она дается! У меня и родители на земле работали. Кулаками назвали их коммуняки. За двух свиноматок, каких в колхоз не захотели отдать, отправили их на колымскую трассу — на целых десять лет. Едва живыми домой вернулись. Мать пять зим прожила, отец на год больше. Я хотел после всего уйти из деревни навсегда, ан не смог. Есть в каждом из нас свои корни. Они не приживаются в чужом месте. Вот и мои родители, знаешь, что сказали перед смертью: «А все ж Бог любил, коль вернул помирать дома, не в чужих краях. Тут мы у себя, как плоть от плоти, в своей земле останемся, на своей родине, под песни наших птиц, а не под вой пурги и треск мороза. Тут все свое. Обидела нас власть. А земля успокоит и всех когда-то примирит. Ты, Степушка, не серчай на нее. Земля неповинна в глупостях людей. Береги и холь, не жалей сил своих и тепла. Что потом полито, возродится радостью. Будь благословен твой путь…»
— А как же ты в Чечне оказался?
— Ох, Игорек! Другого выхода не имел. Ведь хозяйством не обзаведешься на одних пожеланиях. У нас на тот момент даже коровы не было. Ни свиней, ни кур, ни хрена. Короче, голь перекатная. Мучился, терпел сколько мог. Тут Чечня подвернулась. Я и ухватился как утопающий за соломинку. Ну, думаю, была не была! Пойду! Авось Бог смилуется. Либо одной могилой станет больше, или фермером прибавится. И повезло. Живым вернулся, — улыбался человек. — Я еще до Чечни женился. Из своих, из деревенских взял и не ошибся. Стали мы понемногу дом строить. Там коровенок приобрели. Потом и кур. В сарае тесно всем. Но к зиме поставил просторный сарай, утеплил его. В зиму телята ожидались. Ночи не спали. Какой там отдых? Зимой и то ни минуты без дела. Так год за годом пошли. Росли дети, росло хозяйство. Мы с женой стареем, а детвора свое берет. Я траву на сено вручную косил. А они трактором. Оно и быстрее и легче. Тогда я десять коров имел. Нынче — двести. Кур пять тыщ да свиней пятьсот голов. В зиму полсотни оставляем. Остальных сдаем. Трудно и дорого их держать. Да и зимний опорос восстанавливает прежнее количество с лихвой. Я это тебе к чему говорю, Игорек? Неспроста! Плюнь ты на город, перебирайся на землю, в фермеры! С год будет тебя ломать, а потом привыкнешь, прирастешь, и не будет для тебя доли слаще фермерской. На первых порах я помогу. Дам для разгону и на развод скотину и семена. Техникой подмогну. Завсегда посоветую вовремя. И будем мы с тобой жить о бок, соседями, друзьями, братанами! Я никогда не подведу тебя!
— Я — в фермеры? Степ, ты шутишь? Ну посмотри на меня хорошенько! Из меня никогда не состоится хозяин земли! Я люблю город, а здесь чувствую себя мухой в дусте.
— Почему? — изумился хозяин.
— Помнишь, как только мы с Тонькой приехали, ты отправил нас спать на сеновал?
— А что? Холодно было? — смутился хозяин.
— Нет! С этим все в порядке. И сено душистое, и постель хорошая! Но в начале пятого заскочил к нам на сеновал твой петух. У него там, видать, свой притон. Куры неслись всякая в своем лукошке. А его, козла, одного оставили. Он как заорал, что с бодуна: «Мандавошка!» Видно, свою первую звал. Ну а я как подскочил! Не понял. Во сне крутых видел. Подумал, что они кого-то достали, теперь меня пасут. Огляделся — кругом темно, ни хрена не вижу, забыл, где нахожусь. Шасть рукой. Тоньку нащупал, а твой петух снова как загомонил. Я от бабы ходу! Думал, она орет. Спросонок никак не врублюсь. Даже жутко стало. Вокруг себя шарю, какую-то курицу прихватил. Та на меня покатила. Затрещала. А этот фраер, твой петух, подлетел и давай меня клевать! Куда б ты думал? Я ж на четвереньках стоял, к нему кормой, ничего не подозревая. Этот козел подумал, что я к его метелке клеюсь в хахали. И в самые что ни на есть… клювом стал долбить. Я от него зад прячу, а он находит и клюет. Я его матом, а он бурчит и на меня кидается. Я рукой загородил, он ладонь чуть не насквозь пробил. Ох и заставил покрутиться зверюга. Долго он меня атаковал со всех флангов. Сколько ни пытался поймать, не удалось. Он мне всю жопу в сито превратил. А как топорщился, шипел, бухтел, орал, крыльями всю голову истрепал, половину волос с головы выщипал. Всего обосрал да еще созвал всех своих путанок, чтоб глянули, как он соперника отделал. Я понял, что мне лучше встать на ноги, чтоб на человека походить.