Пока кое-как разогнулся, твой альфонс уже забрался мне на спину — гребаный джигит — и никак не хотел соскакивать. Уже и там все, что можно, исклевал, изгадил. Но пока мы с ним выясняли, кто есть кто, светать стало, и я этого пропадлину поймал и сбросил вниз. Чего ж он мне не нажелал! А как орал!.. Но все бы ладно. Это можно было пережить. Зато другое — не передышать… Я ж полез в постель к Антонине, такой исклеванный, исхлестанный, поруганный. А моя баба нос заткнула, крутит головой и ругается: «Игорь! Мать твою, козел! Ты чего все перепутал? Почему жопой ко мне лег? А ну перевернись! Ляжь как надо, сукин сын! И впредь не забывай после туалета пользоваться лопухами. Совсем задушил вонью, хорек…»
После того мы не спали на сеновале. Не хочу, чтоб твой петух вот так унижал мужское достоинство. Я не переношу его голос. Не хочу с ним никаких разборок. А яйца, если вдруг понадобятся, лучше куплю в магазине. Себе будет дешевле…
Степан, ухватившись за живот, хохотал до слез. Он впервые услышал о случившемся на сеновале.
— Пойми, братан, жизнь слишком короткая штука, и я не хочу тратить время на то, к чему не лежит душа. Хотя тебя я понимаю.
— Что ж, не уговорил в фермеры. Жаль, конечно. Но если надумаешь, позвони! Случается, что в городе начинают люди задыхаться от пыльного комфорта, суеты, телефонной дружбы и тянет их на свежий воздух. Коли и с тобой так случится, сообщи! Я всегда буду рад тебе!
Лена и Антонина тоже не теряли время зря. Привели в порядок погреб со всеми соленьями, вареньями. Переговариваясь вполголоса, понемногу стерпелись, а потом и сдружились.
Тонька ничего не рассказала новой подруге о своем прошлом. Поделилась лишь, что замужем за Игорем она недавно, до него не встретила путевого мужика. Связывать свою жизнь с алкашом не хотелось. Все выбирала. Так и засиделась в одиночках. О детях не думала. Вырастить ребенка в городе куда сложнее, чем в деревне. Здесь все на виду. А в городе детвору растят дворы, подворотни и улицы, потому неизвестно, каким он будет и что из ребенка получится. Плодить безотцовщину тоже не хотелось, оттого жила скучно, как большинство женщин города.
Лена о себе поведала без утайки, понимая, что Тоня скоро уедет и забудет их. Ни хвалить, ни судить фермершу ей не с кем, да и некогда.
Неожиданностью для Антонины стал Лелькин звонок. Она протирала от пыли банки с вареньем в подвале дома. От телефонных звонков отвыкла за месяц. Ей за все время никто не звонил, хотя аппарат постоянно висел меж сисек, на всякий случай. Когда он запищал, Тонька тут же вырвала его из грудей, обрадовалась голосу Лельки. Она чуть на уши не встала от радости, услышав о Сыче: хлопала себя по ляжкам, трясла грудями, крутила задницей и готова была пуститься в пляс. Баба бросила в таз с водой тряпку и, забыв обо всем, побежала искать Игоря. Тот, как всегда, сидел в беседке возле дома и курил неспешно.
— Слышь, Игореха! Кончай тянуть резинку! Подхватывай яйцы в охапку, и линяем в город! Да поскорее! Там такие дела творятся, как в сказке на заказ! — Вырвала у мужика сигарету из пальцев, плюхнулась рядом и, сделав крутую затяжку, закатила глаза то ли от табака, а может, от новостей.
— Какая муха тебя достала? — оглядел Игорь бабу. Та, глянув на него лукаво, подморгнула:
— Знаешь, что задолжал за новость?
— Какую?
— Лелька только сейчас звонила мне!
— Ну и что с того?
— Сыча убили! Вот что! Прямо у нее на глазах, а значит, в ларьке. Всю банду замели менты. Не только Сыча размазали, еще кого-то. Зовут нас в город и ждут с нетерпением! — звонко чмокнула мужика в щеку. Тот сидел обалдело.
— Вовку урыли?
— Да! Нет его больше! — подтвердила баба.
— Не может быть!
— А ты проверь! — предложила Тонька.
Игорь набрал номер, но телефон молчал. Он набрал другой, и тоже бесполезно.
— Ну, что я говорила?
— Погоди! Я позвоню в морг. Там знакомый есть.