Свой бокал он не выпускал из рук часами и наслаждался не только вкусом, а и видом, запахом пива. Он ничего не рассказывал о себе. Никого ни о чем не спрашивал. И к его виду в обоих модулях скоро привыкли. Один раз его позвали в пивбар помочь принести бочки с пивом, Жорик молча сделал все. Получив еще бокал пива с рыбой, очень обрадовался. Потом помог Игорю разгрузить ящики. Тот дал бутылку вина. Жора спрятал ее в одном из многочисленных карманов и теперь смотрел, ждал прибыток. Время от времени заглядывал в ларьки, как бы напоминал о себе. А умел он многое. Соорудил за модулем Игоря навес для ящиков. Отремонтировал двери в пивбаре, быстро вырезал и вставлял в окошки выбитые или выдавленные стекла. Ремонтировал стойку в пивбаре. Вкопал скамейку возле ларька Игоря и чаще всех сам сидел на ней.
Что притягивало его сюда? Где он жил? Часто Жорик сидел одиноко, думая о чем-то своем, смотрел поверх домов в необозримую даль, не замечая никого вокруг. Он ни с кем не знакомился, не заговаривал, не искал повода для общения и никому не мешал. Лишь однажды сторож, дед Николай, сжалился над парнем и вытащил того из-под проливного дождя, предложил переждать его в пивбаре. Жорик присел на полу. С головы парня стекала вода, он словно не замечал ничего. Посетителей не было. Погода всех разогнала по домам. И Мария с Лелькой, и Иван с Николаем скучали от безделья.
О чем-то своем, рабочем, деловом, переговаривались за стенкой Евгений с Игорем. Эти двое, присмотревшись друг к другу с месяц, сдружились накрепко. Их жены постоянно общались меж собой. И как только выпадало свободное время, вели бесконечные разговоры о прошлом, строили планы и на завтра, далеко вперед не загадывая.
И только Жорка оставался один до этого дня. А тут дед Николай спросил:
— Жорик! Ты вообще чей будешь? Свой из города иль с какой деревни приблудился к нам?
— Да черт меня знает? Я сам того не ведаю. Наверное, городской. Все время, сколько себя помню, с мамкой жил в комнатенке. Она хоть и маленькая, а в самом центре. Барак наш вовсе состарился. Трещит, скрепит, вот-вот развалится. Страшно там жить. Потому убегаем кто куда, чтоб живьем не засыпало. Он еще в революцию построен и ни разу не ремонтировался. Свет включать боимся, чтоб не сгореть.
— И много ль вас в том бараке живет? — прислушалась к разговору Мария.
— А это когда как! Иногда не протолкнуться, в другой раз вовсе пусто, ни души не сыщешь.
— Почему? — удивился дед Николай.
— Когда ветер, барак повалиться может. Ну а в снег — благодать, народу больше, чем клопов в койке, набивается. И все к теплу что тараканы лезут. Замерзать никому неохота.
— А у тебя кто-нибудь из родни имеется? — спросил водитель Иван.
— Родню имею. Бабку старую, вовсе хворую. Раньше, когда здоровой была, всех чужих с барака гоняла. Нынче некому, а и зачем? Всем дышать охота. Воровать у нас нечего. Наоборот, сами харчились с теми, кто приходит. Оно и бабка онемела. Не с добра. Паралич ее разбил. Лежит как кукла, только глазами моргает, больше ничего. Раньше пенсию от нас прятала, теперь сама получить не может. Даже поссать своими силами не справится.
— И с чего ее так скрутило? — пожалела Мария.
— Простыла. У нас в бараке все насквозь. Сто входов, столько ж выходов. Ни секретов, ни тайн друг от друга нет.
— А как же бабку одну оставляешь?
— С ней мамка. Завсегда рядом сидит.
— Мать не работает?
— Пашет! Дворником на трех участках.
— Ты чего не помогаешь ей? — встрял Иван.
— Не берут никуда. Говорят, своих сокращают.
— Куда ж ты ходил?
— Всюду. Да без толку. На один завод возник, там баба-сторожиха сказала, что им директор нужен, остальные все имеются. Ну, я согласился в директора пойти. Меня сторожиха втолкнула в отдел кадров, а сама за дверью осталась и хихикает, старая мартышка. Ну, меня стали спрашивать про все. Мужик там пристал с вопросами. Сколько лет, что закончил, где работал? А я ему в ответ, мол, чего резину тянем? Покажи, где мой кабинет, и все на том! Дальше сам разберусь. Он взял меня за руку, вывел на проходную, подвел к вахтеру и говорит: «Видишь вот этого? Еще раз пропустишь его на территорию, самого с работы выкину!»