— Тихо вы! Чего загоношились? Я к Володе! С ним хочу потарахтеть!
Подошла к Сычу, присела на колени и, погладив небритую толстую физиономию, предложила тихо:
— Поговорим, зайчик?
— Сегодня мы отдыхаем от всех дел. Но ради тебя пойду на что хочешь. Идем, моя Русалка! — Ухватил Лельку и повел в другую комнату.
Сыч прикрыл двери и, указав гостье на постель, велел раздеться.
— Вовка! Сначала разговор!
— Кто тут хозяин? Потрекать успеем. Куй хуй, пока стоит.
Вылез из брюк. Бабу грубо уронил в постель.
— Ну к чему столько тряпок на себя цеплять? Тебе голяком нужно дышать! — принялся он сдирать с нее одежду.
Лелька знала норов Сыча. Попробуй она дернись, попытайся поперечить, он не моргнув глазом выкинет ее с пятого этажа. Она терпела все молча. Сыч развлекался с Лелькой как хотел. Ему было плевать, что их снимали на камеру и на фото его же крутые. Когда баба сказала о том Вове, тот расхохотался и предупредил:
— Корефаны, вот это называется «ласточка», увековечьте для моей старости!
Крутнул бабу над собой. Даже Лелька, видавшая виды, испугалась. А Сыч хохотал:
— В натуре знай наших, крошка! Я тебя измотаю, я тебя и покатаю! Такого трюка твой задохлый козел в глаза не видел, а уж проделать и подавно не сумеет. Жидкий он.
Обычно Сыч подолгу не прыгал на бабах. Но тут превзошел самого себя. Баба уже устала, а Вовка и не думал покидать ее.
— Володька! Я поговорить пришла, — напомнила баба.
— Трекай! Чего хошь?
— Оставьте меня в покое!
— Это ты насчет налога?
— Да!
— Ну, зараза! Так и знал! — Вдавил бабу в постель с ушами. И задал такое, что Лелька взвыла:
— Больно, Вовка! Слышь, чумовой?
— Молчи! Тебе больно? А мне терять не обидно?
— Иль еще не получил свое? — деланно обиделась Лелька, попыталась спихнуть с себя Сыча.
— Куда? Не рыпайся! А то как вломлю! — И ущипнул бабу так, что взвыла:
— Ненормальный! Паскуда!
— Захлопнись! Ты за тем и возникла! Вот и получи сполна. У твоего вместо хера гнилая морковка! Ему по соплям вмазали, он затрещал как баба! На помощь звал! Кого? Мы сами умеем справиться, и ему доказали, но слегка. Когда пропердится, потрекаем всерьез!
— Как? А я зачем с тобой трахаюсь? На халяву? — возмутилась Лелька.
— Я не звал. Ты сама захотела и принесла себя с доставкой на дом!
— Козел!
— Бузишь, блядешка! Сейчас отдам тебя пацанам. Пусть потешаться. Она хоть и старая, твоя транда, но на ночь сойдет, если свет не включать!
— Сыч! На тебя и твоих крутых всегда сыщутся другие. Я поговорить хотела. А ты что? — рассвирепела баба и попыталась спихнуть Володьку всерьез.
— Ну, Леля, в натуре ты меня достала! Эй, пацаны, вали сюда! Забирайте метелку! Дарю вам на ночь. Отводите хер и душу. Я спать пошел!
Лелька попыталась найти свою одежду, разбросанную по постели. Но куда там? Ее мигом выгребли три пары рук и, щупая, тиская, пощипывая на ходу, поволокли в маленькую темную комнату, разложили на полу и тешились бабой кто куда и сколько хотел. В этой комнате не было окна. Лишь дверь, закрывающаяся наглухо. В этой комнате лишали девственности всех городских гордячек. Выйти отсюда добровольно, своими ногами, не удалось ни одной.
— Смачная телка! — схватил ее кто-то за зад.
— Староватая! — сдавила грудь чья-то ладонь.
— Кайфовая бабенка! Давай развернем на бок! Вдвоем веселее! — предложил другой хрипло.
— Ну, поехали!
Лелька заорала от боли.
— Заткнись! — зажали рот. Баба выворачивалась, выкручивалась, отталкивала, ее били, держали за руки и ноги, насиловали жестоко.
— Пяль курву! Ишь, сука! Кусаться вздумала.
— Вломи ей!
Лелька стонет, но это лишь раззадоривает крутых.
— То-то, захорошело! Знай, как себя вести, всегда кайф ловить будешь! — услышала у самого уха.
Эта ночь показалась бабе бесконечной пыткой. Леля много раз теряла сознание от боли и удушья. Жизнь показалась ей сплошной вереницей горестей. Еле-еле дожила до утра.
— Вы что? Все еще с ней барахтаетесь? Кончай веселуху! Пора в дело намыливаться, — заглянул в комнатуху Сыч.
Лельку мигом оставили, бросили ее одежду в двери. Когда она вошла в комнату, Сыч велел ей сесть за стол напротив. Кто-то поставил перед ней чашку кофе. Ох как хотелось бабе зашвырнуть ее в рожу Володьке, но знала, после этого не вернется она домой живой, потому сдержалась.
— Пей! — указал Сыч на кофе. — Пей и поговорим! — повторил хрипло, указав крутым на малолеток, спящих в спальне: — Этих гнид уберите. Отслюните им там… и пусть отваливают, мошкара! У меня от них оскомина и изжога на все места! С месяц пусть не возникают желторотые…