Лелька сжалась внутренне — а что, как и ее возьмут вот так же за шкирняк и, сунув за пазуху деньгу, сбросят с площадки вниз пинком под задницу, крикнув вслед: «Брысь, мандашня!». И покатится вниз, считая ступени всем телом. Ни крикнешь, ни пожалуешься. Никто не станет слушать. Сама виновата, коль объявилась тут.
— Слушай сюда! — потребовал Сыч. И, оглядев Лельку тяжелым, пристальным взглядом, продолжил глухо: — Пожалуешься ментам — уроем! Конкурентов натравишь, ноги из манды живьем вырвем. Помни, мы знаем о твоем сыне. Не приведись засветить мою хазу, своего сопляка больше не увидишь. Секешь? Не коси под изнасилованную, ты знала, куда и зачем нарисовалась, а мы помним, кто ты. Это первое! — Сделал глоток из бутылки, продолжил: — С тебя налог год брать не будем. Ты его нынче отпахала трандой. Можешь хоть открытой держать свою забегаловку. Но когда мои возникнут мимоходом, угощай на халяву. Пусть твои клешни не трясутся! Понятно? Это второе! — Сыч улыбнулся: — И последнее! Никому ни слова, почему с тебя не снимаем навар. Никто не должен знать о нынешней ночи. Она ушла. С ней все забыто. Если сама захочешь, давай загляни. Но звони вначале! Телефон мой запомни. Но не записывай. Продиктовал номер и добавил: — Я всегда к твоим услугам. И отдеру и помогу. Вдруг нужда припрет, свистни! По старой памяти подмогну. Ты баба клевая, помни это и не опускайся. Когда тебя перестают хотеть, значит, выходишь в тираж. Такого бойся. Старая ты никому не нужна. Даже такому, как твой козел. Чем больше будешь ставить ему рога, тем желаннее станешь.
Подморгнул озорно и пошарил по карманам, достал доллары.
— Вот тебе за эту ночь. Чтоб не обижалась. В притоне больше бы не получила. А если бы вела себя прилично, все пятьсот имела. Теперь же только триста…
Лелька не сразу их взяла. Колебалась. Но, увидев настороженный, подозрительный взгляд Сыча, вспомнила все сказанное им и мигом схватила деньги.
— Ну, вот это класс! Давай глотнем мировую и располземся каждый в свою кучу! — предложил Сыч.
— У меня на сегодня много дел. Не обижайся. Мужа надо навестить, на работу вернуться. Что скажут, если пьяная приду?
— Воля твоя! Не держу!
Они обменялись короткими кивками. Лелька вышла из квартиры, не оглянувшись на крутых. Лишь вздрогнула, когда за ней захлопнулась тяжелая железная дверь.
Баба вскоре остановила такси и тут же поехала в больницу. Она чувствовала, что крутые следили за нею из окон. И успокоились, когда машина развернулась, поехала в обратную сторону от милиции.
Лелька сама себя заставляла забыть минувшую ночь. Да, отодрали как последнюю шлюху! Обидно! Но ведь знала, что именно этого следовало ожидать от Сыча. От него ни одна баба, кроме старухи, не ушла нетронутой. Крутые пользовали всех. Ей повезло, своего добилась, да еще заплатили. Кстати, по прежней ставке притона. Вот только что будет, если о том узнает Женька? Ну и что с того? Сам не смог уладить, теперь в больнице. Юлька и того хуже поплатилась. Не появись она, Женьку достали б еще. И как знать, что отмочили б в последний раз. Да и о сыне не случайно сказали. Этих ничто не остановит. Выходит, она даже спасла своих, можно спокойно жить, лишь бы муж скорее поправился.
Лелька вошла в приемное отделение больницы, попросила врача спуститься вниз.
— Расскажите, как Женя?
— Сегодня он уже пришел в сознание. Спрашивал о вас. Беспокоится, переживает. Двигаться ему пока нельзя. А и лежать не умеет. Не столько от болезни, сколько от неподвижности страдает. Не умеет отдыхать, о своем здоровье не беспокоится. Когда он последний раз был в отпуске?
— Лет восемь назад. Он тогда еще холостяковал. На море ездил. После того не получалось.
— После выписки пошлите мужа в санаторий. Ему крайне необходим отдых. Сердце у человека может сдать. Слабое оно у него.
— Попробую убедить. Хотя с его работой такое почти нереально, — вздохнула баба.
— Рискуете! Ну да я предупредила!
— Скажите, завтра меня к нему пустите?
— Пожалуй, да!
— Что можно принести с собой?
— Только тепло, добро души своей. И все на том…
Прошел месяц, прежде чем Евгений начал выздоравливать. Лелька уже успокоилась и не ревела ночами напролет. Крутые обходили пивбар. Лишь иногда, столкнувшись с бабой в городе, коротко улыбались, жадно обшаривали ее глазами, но никогда и слова не обронили. И лишь дотошная Мария не выдержала. Едва Лелька появилась в пивбаре после ночи, проведенной с крутыми, баба спросила:
— Лель, где ты ночевала? Почему тебя не было дома? Если б слышала, как плакал твой сын…