— Чего?
Они сидели втроем в кабинете следственно-розыскного отдела, в штаб-квартире полиции, ничем не отличающемся от аналогичного кабинета в 87-м полицейском участке. Маленький вентилятор на одном из шкафов деловито жужжал, изо всех сил пытаясь взбодрить спертый воздух, который тем не менее оставался пребывать в душной и влажной вялости.
— Поднимите ногу, — повторил Карелла.
— Это еще зачем?.
— Затем, что я так говорю, — сухо настаивал Карелла.
Бронкин посверлил его свирепым взглядом и пообещал:
— Только сними эту свою дурацкую жестянку, и я тебе!..
— Не сниму, не надейтесь, — заверил его Карелла. — Ногу поднимите!
Бронкин пробурчал еще что-то столь же угрожающее и поднял правую ногу. Карелла цепко ухватил его за лодыжку, а Буш внимательно осмотрел каблук.
— Вообще-то здорово стесан, — констатировал Буш.
— Еще туфли у вас есть? — поинтересовался Карелла.
— Конечно, а вы как думали?
— Дома?
— А где же еще? В чем дело-то?
— Давно у вас этот 45-й калибр?
— Уже с пару месяцев. А что?
— Где вы провели вечер воскресенья?
— Так, требую адвоката!
— Бросьте вы эти фокусы, — посоветовал Буш. — Отвечайте на вопрос.
— На какой вопрос?
— Где были в воскресенье вечером?
— А точнее?
— Примерно в одиннадцать сорок пять.
— Сдается мне, что в кино.
— В каком?
— „Стрэнд“. Ага. Точно, в кино.
— Пистолет был при вас?
— Что я, помню, что ли?
— Да или нет?
— Говорю же, что не помню. А если вам надо да или нет, то пусть будет нет. Я еще из ума не выжил.
— Какой фильм смотрели?
— Старье какое-то.
— Название.
— „Чудовище из Черной лагуны“, что ли…
— О чем картина, помните?
— Да там эта тварь страшная из воды вылазит…
— Что еще показывали?
— Откуда я помню!
— Подумайте.
— Чего-то насчет бокса, как он там сначала бродяга нищий, а потом вдруг становится чемпионом, а потом…
— „Тело и душа“?
— Во, в точку!
— Позвони в „Стрэнд", Хэнк, — попросил Карелла.
— Эй, а это еще зачем? — подозрительно спросил Бронкин.
— Чтобы проверить, действительно ли эти самые фильмы демонстрировались у них в воскресенье вечером.
— Да точно эти, я же вам говорю.
— Мы еще и пистолет ваш на баллистическую экспертизу направим, — многозначительно сообщил ему Карелла.
— Для чего только?
— Для того, чтобы установить, не подходят ли к нему кое-какие пульки 45-го калибра, которые у нас имеются, Бронкин. Вы бы могли сэкономить нам кучу времени.
— Как это?
— Что вы делали в понедельник вечером?
— Понедельник, понедельник… Господи, да кто же помнит? Буш отыскал в справочнике нужный номер телефона и стал набирать.
— Послушайте, чего вам туда названивать? — возмутился Бронкин. — Я же вам сказал, какое кино шло!
— Так что делали в понедельник вечером?
— Ну, это… В кино был, ну?
— Опять в кино? Два вечера кряду?
— Ну и что? Там кондиционеры… Прохладно. А что, лучше шататься по этакой жарище?
— На этот раз что смотрели?
— Еще старье какое-то.
— Вы так любите старые фильмы?
— Плевать я хотел на все ваши фильмы! От жары я спасался. А там, где идет старье, дешевле, будто не знаете!
— Так что в понедельник смотрели?
— „Семь невест для семи братьев" и „Неистовая суббота".
— Смотрите, как хорошо запомнили!
— А вы думали! Времени-то прошло меньше, чем с воскресенья.
— Тогда почему вы сказали, что не помните, где были в понедельник вечером?
— Я сказал? Разве я чего такого говорил?
— Говорили, говорили, Бронкин.
— Ну… Мне же надо было мозгами пораскинуть…
— В каком кинотеатре были?
— В понедельник вечером, имеете в виду?
— Именно.
— На углу Норт и Восьмидесятой.
Буш положил трубку.
— Сходится, Стив, — доложил он Карелле. — „Чудовище из Черной лагуны" и „Тело и душа". В точности как он сказал.
Буш не упомянул при этом, что ему также сообщили расписание сеансов в кинотеатре, и теперь им точно известно, в какое время началась и кончилась каждая картина. Он только выразительно кивнул на свои записи, которые протянул Карелле.
— Когда, говорите, вы зашли в кинотеатр?
— В воскресенье или в понедельник?
— В воскресенье.
— Где-то в полдевятого.
— Точно в половине девятого?
— Около этого, кто же точно помнит! Жарко мне стало, вот я и пошел в „Стрэнд".
— В какое время вышли из кинотеатра?
— Что-нибудь без четверти двенадцать, должно быть.