И боже, как же он вколачивался в меня. Моя киска болит от его грубого обращения, но даже сейчас она пульсирует, словно жаждет, чтобы член Гейба снова наполнил меня. От одной мысли об этом я сгораю от желания. Я просто не могу насытиться Габриэлем и его гигантским членом и поражаюсь тому, насколько ненасытной я стала за такой короткий промежуток времени.
Даже то, как он играл с моей задницей, было потрясающе. И хотя мне всё ещё некомфортно от того, что он прикасается ко мне там, то, как он дразнил вход в меня, возбуждало меня ещё сильнее. Когда он ввёл в меня палец, я почувствовала, как усилилось моё возбуждение, хотя я и не знала, что такое возможно. Хотя я всё ещё содрогаюсь при мысли об анальном сексе, я немного заинтригована после того, как Габриэль поласкал мою попку пальцами.
А двойное проникновение так быстро вызвало у меня сенсорную перегрузку, что я с трудом могла в это поверить. Я так сильно и быстро кончила, что у меня закружилась голова. Я дрожу от удовольствия, вспоминая об этом. Чёрт, я могла бы всю ночь пролежать привязанной к кровати, позволяя ему так использовать и унижать меня.
Затем, словно ведро холодной воды, Гейб вернул меня к реальности, одевшись и отправившись на своё «мероприятие». Я чувствую себя отвергнутой, ревную и ощущаю одиночество, зная, что он пошёл на какое-то клубное мероприятие, на которое меня не позвали. Мне ненавистно то, насколько жалкой я себя чувствую, и из этого униженного состояния во мне прорастает бунтарство, которое, как думал Габриэль, он тщательно подавил, чтобы держать меня в узде. Но теперь, когда я знаю, какие у него наказания, я уже не так уверена, что не хочу плохо себя вести. Если за то, что я делаю то, что хочу, меня так наказывают, то, возможно, мне стоит делать это чаще. Кроме того, что ещё плохого может случиться?
Я знаю, что не должна, но ничего не могу с собой поделать. Я так устала сидеть в этой комнате одна, а Габриэль так уклончиво отвечает на вопросы о том, что происходит и почему он мне ничего не рассказывает. Мне кажется, это как-то связано с моей неспособностью что-либо вспомнить, и я просто больше не могу это терпеть. Мне нужно знать.
Поэтому, как только я слышу, что он и мальчики входят в шумный клуб, я сползаю с кровати и натягиваю платье обратно на бёдра. Я не надеваю нижнее бельё, потому что от одной только ткани платья моя отшлёпанная задница начинает болеть. Я стону, наклоняясь, чтобы надеть ботинки, и остро ощущаю свою израненную плоть и ноющие мышцы после борьбы со связыванием. В конце концов я решаю обойтись без них. Я всё равно не уверена, что они мне понадобятся, а наклоны причиняют боль моей ноющей плоти.
Затем я как можно тише выхожу из спальни Гейба и закрываю за собой дверь. Я оглядываюсь по сторонам, но в коридоре, как обычно, никого нет. Я выхожу в гостиную, где на кофейном столике стоят три бокала для виски и дешёвая бутылка бурбона. Фу. От одной мысли о чистом бурбоне меня начинает тошнить. Не знаю, в чём дело, но, думаю, у моего организма уже был подобный опыт, из-за которого меня сейчас вырвет.
Я не совсем понимаю, где они сейчас, но, похоже, сначала они направились в клуб. Я не решаюсь открыть двери и посмотреть, там ли они. Они могут легко меня заметить, и тогда все мои ухищрения окажутся напрасными.
Вместо этого я направляюсь к задней двери, чтобы проверить, на месте ли мотоцикл Габриэля. Я не слышала шума моторов, но это не значит, что они здесь. Снаружи, кажется, ничего не происходит, и я уже собираюсь развернуться, когда справа от меня хлопает дверь и выходит Габриэль, его походка вразвалку совпадает с походкой парня рядом с ним. Я не узнаю незнакомца, но они с Габриэлем, похоже, дружат и болтают, направляясь к лесу, который окружает территорию клуба.
У незнакомца, высокого черноволосого парня, на кожаной куртке сзади нашивка «Сыны дьявола», а из-под воротника выглядывает татуировка. Она похожа на начало имени, написанного курсивом. Несмотря на то, что он крупный, он не сравнится с Гейбом, чьи широкие плечи перекатываются над узкими бёдрами, как у хищника. Даже от одного взгляда на его походку мне становится жарко и беспокойно, и я вспоминаю наш не такой уж нежный секс.