— Твоя задача — думать о том, что будет лучше для клуба, — рычу я. — Я просто должен подчиняться приказам. — Я жалею о своих словах, как только произношу их, потому что теперь, если он скажет мне, что я должен выдать Уинтер, я нарушу прямой приказ, если не сделаю этого.
Я напрягаю плечи и отвожу взгляд.
Однако вместо того, чтобы приказать мне рассказать Джексону о рыжеволосой красотке в моей комнате, Марк кладёт свою сильную, покрытую сединой руку мне на плечо.
— Когда меня не станет, новым президентом будет Джексон. И тогда ты ничего не сможешь от него утаить. Лучше всего начать с правильного шага. — Он крепко хлопает меня по плечу, а затем уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями.
Я знаю, что он прав. Я знаю, что мой секрет может поставить под угрозу безопасность моих братьев. Черт возьми, это определенно ставит под угрозу мою безопасность. Но если я отдам Уинтер, я знаю, что они причинят ей боль, а я не могу этого допустить. Она моя. Я единственный, кто может наказать её за плохое поведение. Мне плевать на вражду между ней и Афиной в прошлом. Она изменилась, и даже если бы это было не так, я не хочу её отпускать.
Может, нам стоит просто уехать? Может, мне стоит собрать вещи, посадить Уинтер на багажник мотоцикла, и мы уберёмся отсюда, пока нас никто не остановил? Интересно, согласилась бы она пойти со мной, если бы я её об этом попросил. Не думаю, что ей по душе жизнь в дороге. С другой стороны, за последние несколько дней она меня немало удивила. Я думал, что мне придётся её сломить, использовать и приручать, но оказалось, что Уинтер не только неуправляема, но и не из тех, кого я хочу приручить. Она дерзкая и сексуальная, и мне нравится видеть, как она преображается, заново открывая себя и то, что делает её такой, какая она есть.
В жизни у меня ещё не было такого сильного желания сбежать. Наверное, раньше у меня не было для этого причин. Даже после того, как всё пошло прахом и мой мир рухнул, когда умерли мои родители, я не думал о том, чтобы уехать. Так почему же сейчас? Действительно ли Уинтер так много для меня значит? Если быть честным с самим собой, то да. В какой-то момент эта рыжеволосая принцесса запала мне в душу так, как никто не западал с тех пор, как умер мой отец. Она притягивает меня, как мотылька к огню. И хотя я знаю, что общение с ней может меня погубить, чёрт возьми, это может стать моим концом, я не хочу отворачиваться, отпускать её, отдавать наследникам Блэкмура.
Добрых пять минут я всерьёз подумываю о том, чтобы собрать вещи и уехать, прихватив с собой лишь немногое из того, что у меня есть, и девушку из моей комнаты. Но потом я вспоминаю о Марке, о Рико. О моём дяде. Как бы мне ни хотелось их игнорировать, я не могу просто так разорвать связи с «Сынами дьявола». Это были люди, которые приютили меня, десятилетнего мальчика, после того как мои родители были жестоко убиты. Марк мне как отец, он взял меня под своё крыло, дал крышу над головой, кормил, когда у меня не было на это средств, и дал мне мою первую работу. Чёрт возьми, с тех пор он давал мне все мои работы. Он заботился обо мне на каждом шагу, когда мой отец не мог этого сделать.
А дядя и Рико — единственная настоящая семья, которая у меня осталась. Я думаю о Рико как о брате, упрямом, угрюмом осле, но всё же о человеке, который знает меня лучше всех на свете. И дядя всегда заботился о том, чтобы у меня было место за его столом и дом, где я могу проводить праздники, чтобы я не был одинок.
Кроме того, у меня есть Даллас и Нейл, парни, которые донимают меня, но всегда прикрывают мою спину. Мы все — часть «Сынов дьявола», и поэтому мы братья. Я не могу их бросить.
Странно думать, что именно то, что убило моих родителей, их связь с «Сынами дьявола», стало причиной, по которой я не могу покинуть Блэкмур, хотя все мои инстинкты кричат мне бежать, убираться отсюда к чёртовой матери, пока есть возможность.
Они сами выбрали жестокую жизнь. Я понял это, когда однажды ночью мы с отцом нашли маму мёртвой на нашем крыльце. Она истекала кровью от бесчисленных ножевых ранений и была изнасилована самыми ужасными способами. Я до сих пор вижу её безжизненные глаза и то, как отец прижимал к себе её обнажённое тело. Это был единственный раз, когда я видел, как мой отец плачет. Он обезумел от горя и завыл, обращаясь к ночному небу, словно мог своей яростью сорвать самого Бога со звёзд.
В тот момент я понял, что тот, кто тронул мою мать, пожалеет о содеянном. Помимо собственного горя из-за потери матери, из-за того, что я видел её изуродованное тело, заливающее кровью деревянное крыльцо нашего дома, я боялся этого обезумевшего человека. Я помню, как дрожал от страха, пока мой отец сидел там часами, оплакивая внезапную потерю жены. Я не осмеливался даже пытаться тревожить его или сдвинуть его с места, хотя с каждой минутой её тело становилось всё холоднее и всё более неестественным.