Я провожу руками вверх по её телу, забирая с собой ткань и обнажая ещё больше её молочной кожи, и она закрывает глаза, её дыхание становится более частым. Я вижу, что снова разрушаю её стены, и если это поможет мне снова завоевать её расположение, то я сделаю это. Я буду обращаться с ней как с богиней, потому что я не против поклоняться её божественной плоти. Она такая нежная и шелковистая под моими грубыми рабочими руками.
Когда ткань платья задирается выше бёдер, я вижу, что она так и не надела трусики после того, как мы трахались прошлой ночью, и от осознания того, что она уже без одежды и ждёт меня, мой член болезненно напрягается в джинсах. Но я сдерживаюсь, чтобы не снять штаны и не войти в неё. Я не буду торопиться, потому что это то, что нужно Уинтер.
Боже, я думаю о таких чертовски сентиментальных вещах, учитывая её чувства. Но я ничего не могу с собой поделать. Не поймите меня неправильно. Мне чертовски нравилось наказывать Уинтер. Я хочу делать это всякий раз, когда представится возможность. Мне нравилось входить в неё изо всех сил и подчинять её себе, делать её своей. Но я также хочу, чтобы ей это нравилось.
23
УИНТЕР
После беспокойной ночи я проснулась от звука шагов Габриэля, который собирался снова оставить меня одну. Я не осмелилась открыть глаза и дать ему понять, что не сплю. Я была не готова встретиться с ним после прошлой ночи. Я была уверена, что расплачусь, поэтому позволила ему уйти, не сказав ни слова, и пролежала так, парализованная, почти час. Наконец я заставила себя встать с кровати в надежде, что какое-нибудь занятие поможет мне отвлечься от тревожных мыслей.
Как только Габриэль вошёл в комнату, у меня по спине побежали мурашки, поэтому мне пришлось чем-то себя занять, чтобы скрыть инстинктивный страх, который я начала испытывать в его присутствии. Мы впервые встретились после того, как я стала свидетельницей того, как он хладнокровно убил кого-то прошлой ночью, и я не знала, чем ещё заняться, кроме как заправить постель, чтобы не встречаться с ним взглядом. Это казалось таким безобидным, обыденным занятием, хотя я сомневаюсь, что когда-либо делала это раньше. Но даже это небольшое отвлечение оказалось большой ошибкой. Я поймала на себе его взгляд, когда наклонилась, чтобы поправить простыни, и поняла, что пожалею о своём решении.
Не потрудившись ответить на мой вопрос, он подошёл ко мне сзади и прижался к моей ноющей заднице, чтобы показать, как его заводит один только вид моей согнутой спины. Неважно, что на моей заднице всё ещё были следы его наказания — две тонкие параллельные полоски, я всё ещё чувствовала прикосновение его ладоней к своей коже. Вчера мне могло бы показаться одновременно сексуальным и возбуждающим то, как он тёрся об меня, словно пёс, жаждущий побегать. Но сегодня, после того, что я увидела в том сарае прошлой ночью, я испытала отвращение. Я не могла скрыть свою физическую реакцию на его прикосновения, и я видела, что это его раздражает, по тому, как он больно схватил меня за волосы и развернул к себе лицом.
Несмотря на отвращение, от его прикосновений у меня внизу живота пробежала дрожь. В тот момент, когда он прижался губами к моим, мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не закричать и не наброситься на него. Лучшее, что я могла сделать, это вообще ничего не предпринимать. Я безвольно обмякла в его руках, как мёртвая рыба, пытаясь придумать какую-нибудь стратегию, чтобы помешать ему трахнуть меня, потому что я знала, к чему всё идёт.
Но потом он сменил тактику. Словно почувствовав мою нерешительность и едва заметное сопротивление, он смягчился. Вместо того чтобы грубо обращаться со мной, как я считала возбуждающим в прошлом, он ласкал меня, и этот резкий контраст едва не лишил меня самообладания. За последнюю неделю у нас с Габриэлем было много грубого, страстного секса, но эта новая, нежная привязанность застала меня врасплох. Несмотря на здравый смысл, моё тело начало реагировать на него, расслабляясь от его нежных прикосновений.
Теперь, когда он подводит меня к кровати и так нежно укладывает, я чуть не плачу, потому что этот мужчина просто не может быть способен на убийство. Он проявляет такую нежность и заботу, словно пытается за что-то извиниться, возможно, даже просит прощения за то, что вчера наказал меня, хотя ему не за что извиняться. Поначалу я сомневалась, но это определенно возбудило меня сильнее, чем я могла себе представить.