Анна Игнатьевна на мгновенье замерла, посмотрела на Леона. Спросила:
— И как звали дедушку?
— Да вы наверняка знаете. Матвей Родионович. Она улыбнулась.
— Мне ли не знать? У меня в жизни два учителя было. Мой муж, — Анна кивнула в сторону ванной, — да он, Матвей Родионович.
И снова занялась сервировкой.
— Не знала только, что у него внук есть.
— Есть.
— Как же его зовут? — спросила она.
— Ал.
Ну, что произошло с Анной Игнатьевной?! Правильно. Садитесь, «пять»!
— Как? — тихо-тихо, словно маленькими буковками написано, произнесла… — Как?
— Ой! — спохватился Леон. — Его зовут Алексей. Это мы его коротко кличем, Ал. Забавно, да? На американский манер.
— Ал — родной внук Деда? Матвея Родионовича?
— Да. Он тоже его дедом, как вы, звал.
Анне Игнатьевне аж холодно стало.
Наконец Леон заметил, что хозяйка внезапно угомонилась, перестала суетиться, присела. Он отвлекся от Дедовых коряг и вежливо поинтересовался:
— Что-то случилось, Анна Игнатьевна?
— Аня я…
— Что?
— Зови меня Аней.
— Хорошо, Анечка, — кивнул Леон. Он не понимал, зачем при этом надо сидеть, уставившись в одну точку.
— Леон, это дом Матвея Родионовича.
— А я думал, ваш…
— Сейчас мой. А когда-то он принадлежал Деду. Леон обрадовался.
— Здорово! — он окинул комнату новым взором. — Так вот, значит, где вырос мой дружбан. Что вы так переживаете, Анна Игнатьевна?.. То есть Аня. Вы боитесь. Ал будет на него претендовать?
— Ничего я не боюсь. Вон муж мой приехал. Может, заберет меня отсюда…
— Аня, перестань! — Леон всегда знал, когда можно перейти на «ты». — Поверь мне, у Ала с жилплощадью все в порядке.
— Да я не об этом, Леон! — она снова оглянулась на ванную. — Он прошлой ночью был здесь.
— Кто?! Ал?
— Да. Я с ним в лесу познакомилась. Катил, как барин, в серебряном «мерседесе».
— Он был один?
Леон задал очень важный вопрос, но Анна его разочаровала.
— Да.
Она не стала говорить про чудовище. Леона не должны касаться их лесные дела.
— И где он сейчас?
— Я не знаю. Мы оставили автомобиль за воротами. А утром никакой машины уже не было.
— Угнали?! В этих дебрях?
— Получается… — виновато пожала плечами Анна, словно была в ответе за сохранность «мерседеса». — Алексей и отправился его искать. Когда найдет, надеюсь, вернется.
— А с ним ничего в чаще не случится?
Наконец она улыбнулась.
— С кем? С Алом? Вы же сами говорили, как Дед приучил его к лесу.
— Когда оно было…
— Это остается навсегда!
Дверь в ванную распахнулась, и на пороге появился раскрасневшийся и счастливый Павел Иннокентьевич в роскошном, желтом до пят халате.
— Боже мой, Анечка! Ты и мой любимый халат сумела сохранить!
— Естественно, — ее улыбка обрела новые тона. — Если муж уезжает в неожиданную командировку, не следует спешить с распродажей.
— Мы есть будем? Я голоден, как собака.
— Ой! — спохватилась Анна. — Кажется, у меня все сгорело! — и опрометью кинулась на кухню.
— Не верьте ей, мой юный друг, — громогласно произнес Гаев. — Все у нее всегда горит, а начинаешь есть и падаешь под стол от обжорства.
Леона предупреждение Павла Иннокентьевича не уберегло. Он ведь вырос в творческой семье, где руки предпочитали разнообразные пассажи, типа гаммообразных и аккордовых, домашней работе, включая кулинарию. Потому Леон гурманом не был — жрал, что дают. Правда, интеллигентно жрал, изящно орудуя ножом в правой, а вилкой в левой руке. Он еще и в десертных ложках разбирался…
Но то, что оказалось на столе хлебосольной хозяйки, Леон сообразил: мести не следует. Оные яства надобно вкушать, словно слушать музыку. Что он и делал, медленно нагружаясь выше ватерлинии.
— Ох… — простонал юный гость, в блаженстве отваливаясь от стола. — Вы были правы, Павел Иннокентьевич. Анечка у вас чудо! Что до меня, я бы пошел к ней в сторожевые собаки.
Хозяева заулыбались.
— Кстати, собак кормят мало. Иначе какие из них сторожа? — заметила Анна Игнатьевна.
— Я бы тем удовлетворился. Сейчас же я просто умираю. Разрешите мне выйти во двор покурить?
— Пожалуйста, Леон. Я вам лампу зажгу, чтоб вы в темноте не расшиблись.
Анна проводила гостя до сеней и нажала выключатель. На улице вспыхнула уже знакомая вам двухсотваттка.
— Оставьте дверь открытой. В эту пору комаров уже нет.
Леон еще раз поблагодарил и спустился с крыльца. Тишина и покой охватили его. Он пьянел не столько от выпитого, сколько от свежего воздуха. Для него, истинного горожанина, это был настоящий моцион. Все казалось упоительным, если бы не тревожные мысли о друге. Ради него он добрался сюда, почти сразу — о, удача! — напал на след, но так ничего еще и не узнал. Леон отвернулся от яркого света и прислушался. А вдруг зажжужит движок «мерседеса»? Но нет… Правда, ему померещилась какая-то тень. Он прищурился и сделал несколько шагов вперед. Внезапно лампа с дребезгом погасла, и парень получил добрый удар по затылку…
* * *