— Большой счет? — спросил Леон.
— На миллионы.
— Шутишь?
— Ты когда-нибудь пробовал с Еремой шутить?
— Нет.
— И не пытайся.
— Ты поэтому решил убежать? — спросила Ольга.
— Я хотел исчезнуть. Почему и Леону ничего не рассказал. А он, вишь, сам прибежал, спасатель хренов.
— Но ведь спас!
— Да? Кто кого?
— Мальчики! Леша! Леон!
— Ты еще вдобавок нарисовалась…
— Ну и гони нас в шею! А сам делай что хочешь!
— И погнал бы! Погнал, если бы не знал, что вы пропадете. Ерема теперь с вами церемониться не будет. С тобой, Леон, точно. А с Олей… Что, Олечка, хочешь обратно к дядечке?
Она промолчала.
Ал почему-то повеселел:
— А по-моему, ребята, все складывается отлично. Я же говорю, обстоятельства. Ерема сам приехал! А значит, его надо выманить и дать бой!
— В каком смысле? — спросил Леон.
— В самом прямом.
— Я согласна! — не раздумывая, воскликнула Ольга и вытащила свою «беретту».
— Ты волыной особенно не размахивай. Донской из окошка увидит, разрешение спросит. Он хоть и одноклассник мой, а все одно — мент. А ты, Леон, что думаешь?
— Мой пистолет в дипломате. Я его из машины Павла Иннокентьевича так и не доставал.
— Пистолет — это хорошо. Но у меня есть одна идея. Может быть, удастся обойтись без канонады.
— Ты что?! Олежека без стрельбы представить невозможно.
— Согласен. Пошли в дом, там я все выложу.
Они поднялись и неторопливо, плечом к плечу, направились к дому.
Степана Ильича, к сожалению, пришлось вырубить. Он на радостях, что Мальчик все-таки нашелся, стал звонить какому-то капитану. Но вырубили вполне мирно. Когда он очухался, влили в него две бутылки водки и оставили спать.
— Какому капитану? — спросил Павел Иннокентьевич.
До этого он прочел нам целую лекцию о достижениях генной инженерии. Особенно много говорил об отце Ала. Какой это был великий ученый и отчаянно-смелый изыскатель. Не боялся ставить опыты на себе. Тот, который закончился столь трагично, оказывается, был не первым. Батя, как Ал помнил, был заядлым курильщиком, не выпускал папиросу изо рта, а курил только «Беломор». Но однажды он ввел себе какой-то препарат и бросил… Его, конечно, ругали за смелость, а он только радовался и удивлялся. Ведь животные не курят, говорил батя, и на них подобный эксперимент не проведешь.
Лекция Павла Иннокентьевича была торопливой, сумбурной, прерываемая постоянными вопросами, то Анечкиными, то Ала, то он сам себя перебивал.
— Так я спрашиваю, какому капитану звонил Степка? — повторил вопрос Гаев.
Ал наморщил лоб.
— Не помню. У меня тогда в черепушке еще искрило.
— Искрило! — засмеялась Ольга. — А так ему по шее вмазал, что он прилег у телефона, как миленький.
— А Малыш куда делся?
— Вначале за нами бежал, а потом в лес свернул. Свобода… Не волнуйся, Аня, ни он — без нас, ни мы — без него. Появится.
— А я знаю, — сказал Леон.
— Что ты знаешь?
— Фамилию этого капитана. Я его даже видел, когда лежал, будто без сознания. Дылда длинный такой, и форма на нем мешком.
— Ну?
— Червяков. Капитан Червяков.
— Иначе говоря, капитан Прокопьев, — сказал Павел Иннокентьевич.
— Почему? — смутился Леон. — Червяков…
Но Анна Игнатьевна его перебила:
— А ты не ошибаешься, Паша? Тот самый?
— И к бабке не ходи. Он! Я вспомнил.
— А я ведь его знаю. Андрей Андреевич. Он и впрямь был военным. А когда начались все эти пертурбации с конверсией, когда военнослужащих стали сокращать, он устроился в нашем Дворце культуры библиотекарем. Основал музей города и поделил народ на казаков и варяг. С него-то и началась партизанщина.
— Вот видишь, разве это не в духе наших спецслужб — сеять рознь и вражду? Так легче управлять.
— О ком вы так интересно говорите? — спросил Ал. — Словно о шпионе каком.
— А он и есть почти шпион, — ответила Анна. — Только сугубо наш. Носит сейчас одну фамилию, а Паша знал его когда-то под другой.
— Зачем ему это надо?
— Откуда мы знаем? Это, наверное, с советских времен, когда все друг за другом следили. Я когда его узнал, телегу, идиот, накатал. Стукач новоявленный. Мне же и вдули.
— Понятно, — кивнул Леон. Ему, как бывшему попутчику Гаева, было кое-что известно. — Вот почему вас, Павел Иннокентьевич, на столько лет с Анной Игнатьевной разлучили?
Гаевы ничего не ответили. Супруги грустно смотрели друг на друга, а в глазах Ани читалось: «Паша, Паша, ты такой умный, а дурак».