- Они были зверски убиты. Преступникам удалось скрыться. Личности убитых установлены. Это известная предпринимательница и её муж - учёный, биолог. На видеозаписи, снятой камерой в подъезде дома, хорошо видно, что преступники вошли в дом и поднялись на седьмой этаж. Один из бандитов оказался девушкой. Описание соседей, видевших парочку, подходит под описание дочери предпринимательницы и её мужа.
В кадре показалась дверь с номером моей квартиры. Я занервничала. Не знаю, на что надеялась, может, на ошибку? Совпадение? Мало ли домов и квартир с таким же номером...
Вездесущий оператор прошёл внутрь, показывая разруху, кровь, лохмотья, обрывки. Словно там побывал Джек-потрошитель и порубил всё, что двигалось и не двигалось, гигантским топором. Я с ужасом узнавала и не узнавала очертания своего родного и теперь такого недосягаемого отчего дома.
Камера остановилась на расколотом надвое компьютерном кресле, залитом чьей-то кровью, с очерченным мелом силуэтом. В кадре рядом с креслом на полу - такой же силуэт. И море... Нет - океан крови.
Я тяжело сглотнула. Глаза вновь застлала пелена, а по щекам текли слёзы. Меня затошнило, и стала бить крупная дрожь.
Нет! Пусть будет так, что родителей не было дома в тот страшный миг!
Жаль тех, кто погиб!
- Это были не мои родители! - оказывается, я кричала во весь голос.
Остап сдавил меня в тисках стальных объятий. Он держал, а я вырывалась, билась в его руках, сопротивлялась. Хотела убежать, куда глаза глядят... Или не глядят... Как этого хотела я.
Надолго меня не хватило - обессилела. Остап положил меня на диван, вытер ладонью мои щёки. Я смотрела в потолок, пытаясь отрешиться от всего, выкинуть из головы страшный сюжет.
Родители живы. Это убили кого-то другого. Они живы.
- Оська, живо собирайся сам и вещи Альки прихвати, - резко скомандовал бледный дядя Семён. - С минуты на минуту тут могут быть полицейские. Бегите, дети, я вас прикрою. Отвлеку их. Скажу, что вы на охоту ушли, будете лишь завтра.
Остап метнулся наверх в наши комнаты - я слышала топот на ступенях. Всё никак не могла взять в толк, чего они с отцом переполошились? Зачем нам уходить? Убили не моих родителей. Папа мне эсэмэмску прислал - значит жив. И мама жива, как она может умереть? Никак.
- Давай вставай, детонька, спеши, - поднимая меня за плечи и усаживая, сказал дядя Семён.
- На охоту? - спросила я.
Ося нахмурился. Почему? На охоту ведь пойдём. Или опять будет припоминать мне что-то из детства?
Он снова стоял в гостиной, уже с двумя рюкзаками, и протягивал мне походную экипировку.
- На охоту, деточка, на охоту.
Клацая зубами, я стала судорожно натягивать на себя штаны и гимнастёрку, хлопковые носки и боты на шнуровке. Мне было всё равно, отвернулись мужики или смотрят на то, как я негнущимися пальцами пытаюсь завязать бантики на шнурках.
Я не могла поверить в реальность происходившего. Ещё недавно казавшаяся мирной и безмятежной жизнь, сделав резкий финт, повернулась ко мне своим филейным местом. Рухнуло всё, что долгие десятилетия выстраивал отец, о чём заботилась мать...
В нашем московском доме произошло убийство, и я - подозреваемая. Не я, конечно, а девушка, похожая на меня. Родители, наверное, переполошились.
Столько крови...
Бедная мама, она не сможет там ночевать. Папа о гостинице, думаю, позаботится. Они всегда друг о друге заботились.
Почему я говорю в прошедшем времени? Мои родители живы!
Живы, чёрт возьми!
Присев "на дорожку", прощаясь, мы обнялись с дядей Семёном. Увидимся ли мы ещё когда-нибудь? Наверное, нет! В новостях объявили, что я под подозрением и в бегах! Стиснув зубы, подавила слёзы жалости к себе. Дождавшись Остапа, вышла следом. Мы направились по тропе, уводящей в лес, в безопасность.
Оська снова взвалил оба наших рюкзака на себя, а я шла налегке, только туесок из берёсты болтался на бедре, пристёгнутый к поясу. Куда же в лес, да без него? Ни ягод, ни грибов не набрать...
В голове снова возникла страшная картина из репортажа: кровь, очерченные мелом силуэты...
Мои родители живы!
Не думать о том, что произошло в квартире! Следствие проведут, и мы встретимся.
После яркого солнечного дня полумрак леса давил на нервы и отражал моё внутреннее состояние. Надо же, уже стемнело. Странно, когда пили чай, был полдень. Ничего себе я отключилась. Теперь понимаю, отчего дядя Семён выглядел таким бледным. Побелеешь тут, когда гости в обмороки падают.
Я принюхалась. Пахло кострами, затопленной соседской баней, еловыми шишками, телом Остапа. Он шёл впереди без фонарика. Впрочем, какой фонарик, если луна в полнеба? Только в таёжной глуши можно увидеть настолько яркие звёзды, а ещё, пожалуй, на море. До моря далеко, а тайга - вот она, тут.
ГЛАВА 3. ОСТАП
Мы двигались в сторону оврага. Собирался провести Линку по его дну, а потом вскарабкаться наверх. Далее - правее и прямо, примерно пару километров. Жаль, топали в ночь, могли бы сразу в санаторий махнуть.
Там хорошо, уединённо. Давно прикрыли территорию за ненадобностью, никто денег вкладывать не хотел. Владелец - местное здравоохранение, но и ему дела нет. Всего персонала - директор да смотритель. Корпуса стоят в хорошем состоянии: Егорыч следит, чтобы не растащили добро.
Отец Алины часто к нему наведывался, и мы за компанию. Оказывается, знали друг друга мой отец, дядя Боря и местный сторож сто лет: вместе работали. В девяностые контору закрыли, Егорыч подался в наши края, как и мой отец, а дядя Борис ушёл годом раньше - его пригласили работать в Латвию, на немецкий концерн.
М-да. По Андрею Егоровичу сейчас и не скажешь, что был он когда-то научным сотрудником, да ещё и степени какие-то там имел. Любитель ватников, валенок и губной гармошки. Ему лет семьдесят, наверное... Бодро держится: на лице почти нет морщин, подтянут. Зимой и летом купается в прудах возле деревни.
К Егорычу, конечно, сейчас дело стоящее - духовная терапия. Скверно, что не сразу к нему. Хотя... Какая разница? После того, что пришлось услышать по телевизору, с Алиной не дошли бы по-любому. Сейчас пусть медленно, но передвигаемся, и то ладно.
Я остановился и обернулся. Девушка шла неторопливо - сказывался терапевтический эффект от отцова отвара. Набухал он ей, будто мужику здоровому - теперь вот будем плестись, точно заблудившиеся в лесу козы. Что за спешка такая? Ей бы отлежаться, выспаться... Такой стресс пережила, что не каждому по силам.
Попёрлись к лешему на рога, на заимку! Здрасьте, я ваша тётя!
Ладно, отоспится в поселении. Я туда ходил три дня назад, всё вроде в порядке, на месте, нормально устроимся.
- Линка, чего ползёшь, как черепаха? Волк за задницу цапнет. Давай уже, время поджимает!
Чего полез? Ей и так не сладко. Вон глаза стеклянные какие - сейчас заснёт. Может, её себе на спину посадить? Она лёгкая - унесу.
- Иду я, - бросила девчонка. - Ты свети мне под ноги, спотыкаюсь.
Я направил луч света от фонаря прямо под ноги Алины. Девушка наступила на яркое пятно, словно на солнечного зайчика. Мы так в детстве играли с котом: ловили яркий луч зеркалом и пускали на землю, а кот бегал, пытался сцапать. Помню, мы смеялись до одури.
Вдруг Алина застыла и тряхнула головой. Я подался к ней, но она вскинула руку, тем самым подавая знак, чтобы остановился. Замер, мало ли что...
Алина постояла с каменным лицом совсем недолго, но по мне так вечность. Я шарил взором по её фигуре, по траве под ногами, пытаясь отыскать врага - змею. Потом девушка покачнулась, и я не выдержал, рванул к ней. Вовремя - успел подхватить. Алина повисла на моих руках.