Их действительно страховали. Еще на подходе к дому Валентин заметил щуплую фигурку Бориса. Разумеется, малорослый агент изображал мальчишку. Обутый в валенки, он катал по снегу все тот же цветной мяч. Они не подали виду, что узнали друг друга. Мельком Валентин подумал, что перед заданиями Боре приходится пользоваться лучшими из бритв. Мужская щетина не слишком молодит. Должно быть, его еще и чуточку румянили. Во всяком случае выглядел он превосходно. Даже сверстники навряд ли угадали бы в нем чужого.
В подъезде они протерли подошвы специальной ветошью, Валентин натянул на лицо реденькую бороденку, глаза спрятал под треснувшие очки. На этот раз старика поручили играть ему. У каждого за поясом таилось по бесшумному пистолету, но пустить в ход они обязаны были ножи. Уже после операции холодное оружие у них должны были забрать, чтобы, снабдив заранее заготовленными «пальчиками», подбросить улику в нужное место и в нужный момент. Операция хороша, говаривал инструктор, когда одним выстрелом укладываешь трех или четырех зайцев. Первого «зайца» предстояло убрать им.
Баринов еще раз оглядел Валентина с ног до головы, придирчиво нахмурился.
— Вроде ничего. А как ты сам? В форме?
— Я всегда в форме, — Валентин угрюмо развернул Баринова к окну. — Не сюда смотришь, туда гляди!
— А что такое? — шепотом всполошился Баринов. — Уже прибыли? Рановато вроде.
— Дурень! Ты на двор взгляни, на детвору. Это ж воля, дубина! Мы, считай, впервые с тобой сами по себе!
Баринов послушно уставился в окно. Хотел что-то возразить, но не решился. Рука его нервно заелозила по подоконнику.
— Я, Валь, на эти темы, если честно, запретил себе думать. Пока. То есть поначалу тоже разное прикидывал. Насчет — как бы свильнуть в сторону при случае. Но потом сообразил: во-первых, отыщут, — очень уж серьезные ребята, а во-вторых… Понимаешь, слишком много они в нас вбухали, чтобы так запросто положить в каком-нибудь бардаке. Чудится мне, Валь, не сделают они этого. Удобно им иметь таких, как мы. А пока им удобно, то и мне удобно. И я, Валь, так полагаю: сегодня мы на волю отсюда любуемся, а завтра и вовсе будем гулять, как свободные граждане. Так какого хрена, скажи, рисковать?