…Любил ли он Ольгу? Без сомнений любил. Порой истово и безумно, порой умиротворенно — прощая все на свете. Возможно, что-то у нее уже было и не раз, но над этим он не слишком задумывался. Куда больше его интересовало, насколько сам он способен занимать определенное место в жизни супруги.
Александр не обманывался браком. Паспортный штамп и совместное житие-бытие мало что значило для Ольги — натуры вспыльчивой, надменной и непредсказуемой. Детским хороводом месяцы тянулись друг за дружкой, складываясь в годы и в жизнь, но в главном изменений не происходило. Жили так, как хотела того Ольга, и именно она решила, что с детьми следует повременить. За все это время Александр не приблизился к ней ни на йоту. Всякий раз впереди оставались версты нехоженых джунглей. Гора по имени Ольга все так же возвышалась где-то далеко-далеко у самого горизонта.
Впрочем, бывали моменты близости. Не часто, но бывали. И тогда посещало обманчивое ощущение, что преград более нет, что она здесь рядом — и, слушая, понимает все до последнего недосказанного словечка. Туман заблуждений рассеивался с запозданием, принося горестное разочарование. Шурик не плакался друзьям, он страдал молча. Иногда мысленно проигрывал целые диалоги с ней, сценки, в которых доказательность чувств вырывала у нее подобие раскаяния. В сущности, это нельзя было назвать диалогами. Говорил в основном он. Ей оставалось только растроганно кивать, соглашаясь с каждым его аргументом. В конце концов она сдавалась, становясь на колени, умоляя его о прощения. То же самое делал и он…
Самое смешное, что после таких мысленных эпизодов Александр действительно начинал верить в силу собственных слов. Следовало только собраться с духом и произнести их в нужной последовательности, с должным пылом и в подходящую минуту. Она просто не могла не понять его! В речи, заготовленной Александром, содержалось все — и логика, и надрыв, и искренность. На такое просто невозможно было не откликнуться. Да, она терпеть не могла ноющих мужиков. Пусть. Свою аргументацию Александр собирался преподать с достоинством, с неким героическим холодком. Ей нашлось бы что оценить, над чем призадуматься.
Однако в жизни все выходило совсем не так. Задуманное рушилось, как карточный домик, превращаясь в безликую плоскость, в форменное ничто. Александр не мог уразуметь, каким таким дьявольским образом все рассыпалось в прах. Ольга заявлялась домой как всегда поздно, но не робко и виновато, а тем же царственным шагом, который, собственно, он и любил, узнавая из тысячи других. Она могла хмуриться, думая о чем-то своем, могла преспокойно осведомиться про ужин, но она никогда не оправдывалась. И вот тогда-то, робея, он приступал к своему монологу. Первые же фразы заставляли ее недоуменно поднимать голову, и слова, к ужасу Александра, получались нескладными, а тон совершенно не походил на тот, что проигрывался им в воображении. Понимая все это, он начинал злиться, и оттого еще больше портил впечатление от заготовленного монолога. Отточенная речь и впрямь превращалась в форменное нытье. Прислушиваясь к себе отстраненно, он все более ужасался. То, что совсем недавно казалось таким возможным, превращалось в мираж, наглядно демонстрируя всю тщету человеческих потуг на мирное сосуществование. В самом деле! К чему дискутировать о национальных притязаниях, об интеллектуальных недугах президентов, когда простейший из тандемов — семья в два человека являет собой плот, ежедневно разваливающийся по бревнышкам? Что нужно этим двоим, чтобы не глядеть друг на друга с ненавистью? Неужели спасает только бегство в противоположных направлениях? Что касается Александра, то его подобная перспектива откровенно страшила. Слишком ясно сознавал он, что собственная его жизнь расцвечивается лишь в ЕЕ присутствии. Только рядом с НЕЙ приобретало смысл все остальное: работа, друзья, хозяйство.
Поднеся руку к настольной лампе, Александр стиснул зубы и прижал палец к раскаленному стеклу. Дернувшись, тут же сунул обожженный палец в рот. Он никогда не умел терпеть боль.
Не к месту вспомнилось, как однажды рассказал зашедшему в гости Лене Логинову, что, засиживаясь за работой до часу ночи, в спальню он потом заходит на цыпочках, дабы не разбудить «царевну». Ольга, присутствующая при разговоре, ехидно вмешалась: «И все равно будит, слон эдакий! А главное — ныряет под одеяло как сосулька холодный. Представь, каково согревать такого!» Леонид тогда посмеялся, а Александр надулся. Это ее фразочка «холодный, как сосулька» отчего-то обидела и запомнилась…